Все три центра («региона») трехстороннего процесса, наряду с соответствующей геополитической конфигурацией, представляют собой формально не присутствующую в публичной политике, но от того не менее влиятельную «теневую» сферу «глобального финансового капитализма». Публичное представительство этой сферы возложено на «Группу двадцати» в экономике, а в политике — на «Группу восьми», значительная часть функций которой, как увидим в главе 11, в настоящее время передается новым, паллиативным структурам.
В публичной сфере общие и частные интересы указанных стран и их групп оформлены командованием НАТО, политическим и бюрократическим руководством Европейского союза. Важной их частью также является система двусторонних военнополитических союзов, договоров и соглашений, представляющих собой прообраз возможно будущего восточного аналога НАТО. Стержневыми для АТР структурами глобального управления можно считать американские военно-политические альянсы с Японией, Южной Кореей и Тайванем.
Также нельзя забывать и о постоянном представительстве США, Великобритании и Франции в Совете Безопасности ООН, где они, как показали события в Ливии, формируют стратегический альянс, отдаленно напоминающий «новую Антанту».
Дальше идет внешняя, видимая, преимущественно публичная сфера глобально-управленческого спектра, которая, тем не менее, на всех уровнях ощущает на себе постоянное влияние «теневой» сферы.
Четвертый круг (уровень) должен соответствовать «обновленному» Совету Безопасности ООН, добавляющему к трем обозначенным группам «африканскую». Хотя ясно, что никакого равноправия на региональном уровне Африка не получит. Ее присутствие в представленном перечне предназначено для усиления контроля над Черным континентом со стороны трех основных центров, а также объясняется необходимостью оправдания демагогического лозунга «борьбы с бедностью и нищетой» и идеологических спекуляций в духе «Мы, народы...».
С одной стороны, ООН при всей кажущейся прозрачности является практически нетранспарентным конгломератом, нагромождающим друг на друга огромное количество разнообразных структур, что как будто специально максимально запутывает ситуацию. «Вещью в себе» — деидеологизированной, оторванной от национальной и культурной почвы, предельно космополитичной — является ее многотысячная бюрократия, давно сформировавшая собственные корпоративные интересы, отличные и от национальногосударственных, и от «общечеловеческих».
С другой стороны, очевидно, что именно в ООН мы имеем главное слабое звено глобалистского сценария, представляющего собой некий «недострой». Так и не создан СЭБ. Но при этом отнюдь не похоронены его функции. Паллиативами этому органу, как помним, служат «усиленный» Экономический и социальный совет ООН, а также его связь через Комиссию ООН по устойчивому развитию с соответствующими институтами вне ООН. Буксующая же реформа Совета Безопасности, как увидим ниже (глава 11), вводится в нужные глобальному управлению рамки учреждением в 2005 году Комиссии ООН по миростроительству, которая, однако, тоже пока еще далека от прогнозируемого апогея своего развития.
Из всего этого вытекает, что, разрубив или выбив это «слабое звено», то есть усилив сопротивление и не допустив реформирования ООН ни по модели «A», ни по модели «B», а также воспрепятствовав распространению «миростроительных» процессов на постсоветское пространство, Россия может внести весомый вклад в разрушение всего «глобального плана». Обеспечив соблюдение собственных интересов, наша страна в этом случае получит возможность преодолеть трагические последствия национального предательства, осуществленного компрадорской частью советской и российской элит путем сговора с Римским клубом. Условием успеха здесь является межцивилизационное взаимодействие с другими незападными цивилизациями, прежде всего с Китаем и Индией, а также с определенной частью расколотого мусульманского мира. Заметим, что цели такого альянса должны быть отнюдь не наступательными, а оборонительными: не уничтожение Запада, а прекращение его экспансии и ограничение влияния собственным традиционным цивилизационным ареалом.
Полноценное участие России в межцивилизационном союзе невозможно без восстановления собственной проектности. А оно, в свою очередь, несовместимо ни с открытой либеральной вестернизацией, ни с «убаюкивающей» верноподданнической консервацией ее результатов, предложенной в 2010 году вездесущим Н. С. Михалковым в виде перегруженного самыми разнообразными противоречиями проекта «просвещенного консерватизма»489.
