Мифы «устойчивого развития» полностью

« <...> Гражданское общество может взаимодействовать с КМС и подключаться к ее работе различными путями. В Центральных учреждениях ООН организациям гражданского общества предлагается посещать заседания комиссии, и они могут (sic!) неофициально вносить вклад в работу комиссии, представляя письменные материалы членам КМС и Управлению по поддержке миростроительства (то есть, попросту, анонимно „стучать" на свои правительства в конфиденциальном порядке. — Авт.). Кроме того, организации гражданского общества могут участвовать в некоторых заседаниях комиссии в формате рассмотрения конкретных стран, часто именуемых неофициальными брифингами для НПО („каждому сверчку — свой шесток": на заседания Оргкомитета, а также на большинство заседаний самой КМС, особенно проходящие, согласно „Временным правилам процедуры.", при „закрытых дверях", представителей „гражданских" НПО никто не допустит. И то верно: вручил кому следует анонимку — и свободен! — Авт.)»⁵⁷³ (курс. — Авт.).

Обратим внимание: сколько в документах ссылок на «неофициальность», «неформальность», «конфиденциальность» и т. д. Как тут не возвратиться к уже «пройденному»:

«Управление и сотрудничество есть совокупность многих способов, с помощью которых отдельные лица и организации, как государственные, так и частные, ведут свои общие дела. Это (sic!) непрерывный процесс сглаживания противоречий интересов, их различий в целях осуществления совместных действий. Такой процесс (sic!) включает всю систему правления и официальные институты, призванные обеспечивать уступчивость, согласие и существующие (sic!) неофициальные договоренности между отдельными лицами и организациями, которые отвечают их интересам»²¹³ (курс. — Авт.).

В сводках правоохранительных органов всех стран мира упоминание «неофициальных договоренностей», «отвечающих интересам» «отдельных лиц и организаций», как правило, происходит в увязке со словами «коррупция» или «мафия». Здесь же речь идет о «большой политике» — процессе, «охватывающем всю систему правления и официальные институты» (!). Тогда есть ли на Западе разница между организованной преступностью и властью и где грань, отделяющая хваленую западную правовую культуру от «криминально-политического беспредела», беззастенчиво внедряемого на уровне «официальных политических институтов»?

Или власть в западных государствах, в особенности англосаксонских, сама является то ли синонимом организованной преступности, то ли вообще ее (оргпреступности) функцией?

Но вернемся к «гражданскому обществу», НПО, а также «частному сектору» и их роли — так, как она видится создателям КМС: «Председатель Комиссии по миростроительству в консультации с ее членами обеспечивает на регулярной основе проведение консультаций с представителями гражданского общества, НПО, включая женские организации, и частного сектора, участвующих в деятельности по миростроительству, в зависимости от обстоятельств.

С этой целью КМС разрабатывает дальнейшие детали и условия»⁵⁷⁴ (курс. — Авт.).

Кроме этих факторов, в упомянутом фрагменте резолюций Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН по созданию КМС внимания требуют и другие, более важные и существенные детали. Например, предложение соблюдать в процессах миростроительства межрегиональный баланс. Вслед за выдвинутой ООН идеей «планирования прогресса в различных странах», это предложение в учредительных документах КМС прямо указывает на приверженность их авторов искусственному разжиганию конфликтов, ибо при спонтанном, неуправляемом их возникновении о «балансе» говорить, скорее всего, не приходится.

Короче говоря, «вовлечение» в «глокализацию» предусматривает проведение «вовлекаемой» страны через внутренний конфликт, результатом которого видится приход к власти компрадорских сил, повязанных «круговой порукой» совершенных против своих сограждан преступлений. Это, по-видимому, рассматривается страховкой от возвращения такой страны на самостоятельный, независимый путь развития.