Культурный кризис — главный вызов Западу, и Европа — слабое звено потому, что традиционная культура и централизация интеллектуальной традиции усложняют внедрение новых моделей.
(Оценка этого и многих других положений доклада, скажем, Ватиканом автору неизвестна, а было бы интересно узнать его отношение к слому „традиционной культуры"; впрочем, многие говорят, что Святой престол сам в этом „сломе" активно участвует, и мы вскоре убедимся, что эта точка зрения отнюдь не является беспочвенной. — Авт.).
СМИ — важнейший ресурс дезинтеграции старых форм социального контроля; особая роль принадлежит телевидению, делающему невозможным сохранение традиционных форм социального контроля.
(Никто в этом и не сомневается, особенно сейчас. — Авт.).
Инфляция — наиболее наглядное проявление слабости западных демократий, так как это самый простой ответ на проблемы роста. Чем меньше общество готово повернуться к этим проблемам, тем более оно готово принять инфляцию в качестве наиболее простого и приемлемого решения. Одновременно инфляция — самостоятельный ресурс деструкции, минимизирующий деятельную адаптивность групп и обществ. Чем традиционнее и иерархичнее структура государств — тем они более подвержены инфляции.
Инфляция приводит к социальному перераспределению, в частности теряет преимущества средний класс. При двузначных показателях инфляции — дестабилизация социальных отношений ввиду неприемлемости цены преобразований. (Какие показатели инфляции имели место в России в 1990-е гг.? Если память не изменяет, то временами даже трехзначные. — Авт.).
Ничего удивительного, что рациональность поставлена под вопрос: зато появились наметки на будущее, указывающие на возможности установления заявленных ценностей путем, отличным от традиционной демократической рациональности, за счет не только моральных действий.
Европа знала трагический период рождения нового мира из руин Первой мировой войны. Когда потребовался порядок — возник фашизм. Фашизм и нацизм — это возрождение старых форм авторитета ради необходимого порядка, восстановление которого сопровождалось возвращением к прежним формам социального поведения.
(Без комментариев. — Авт.).
Может ли Европа пережить новую такую задержку? Может — конечно, не такую, в другом направлении. Потому что иначе — потеря прежних взглядов, воли, чувства миссии, реальной мотивации борьбы за реставрацию морального порядка, за капитализм или нечто похожее и т. д. Однако у нас нет „правореакционного" движения <...>» и т. д.37 (курс. — Авт.).
Некий «субъект демократии» (умри — лучше не скажешь) и связанное с ним «внедрение новых моделей», которым угрожает «традиционная культура»... Анафема «сдерживанию управления рамками свободы». Порядок, то есть несвобода, стало быть, опять ставится выше свободы?
СМИ и инфляция как инструменты деструкции существующего социального порядка... Фашизм как «возврат к порядку» и намек на возможность его повторения «в другом направлении», в случае если появится долгожданное «правореакционное движение»... Сказано — ясней некуда!
Проблема у глобализаторов, надо понимать, заключалась только в одном — в отсутствии такого «движения». Кажется, с 1975 года они ее успешно решили, поместив «правых реакционеров» внутрь ООН и пропитав ими произведенные с тех пор на свет институты и структуры — внутри Организации и за ее пределами. И все это — под флагом «генеральной линии» на «управляемое» развитие глобальных процессов. Во всем этом нам еще только предстоит убедиться.
