Тот, кто отказывается вступать в контакт с невежественными и злыми и хочет встречаться лишь с утонченными, образованными и добродетельными людьми, не может развиваться, он не будет хорошим алхимиком и останется лишенным многих качеств и добродетелей, необходимых для его развития. Поэтому, несмотря на все их познания, фарисеи были невеждами, ибо они держались в стороне от толпы, что не мешало им зачастую оказываться более грешными и более злыми, нежели люди толпы. Напротив, Иисус захотел спуститься как можно ниже, он смешался с народом, но осознанно, работая над его просвещением и очищением, чтобы поднять его до Бога. Недоверчивость и высокомерие фарисеев широко открывали двери их душ для нечистот и слабостей, в то время как отвага, убеждение и любовь Иисуса очищали атмосферу везде, где Он проходил.
Айванхов призывает: я говорю это не для того, чтобы подтолкнуть вас к посещениям распутных людей и преступников! Прежде, чем приближаться к ним, необходимо глубоко изучить вопрос о плевелах и пшенице, т. е. уметь осуществлять это превращение зла в добро. Чтобы преобразовать зло, надо обладать некоторым знанием. Посвященные могут помочь нам, потому что они отягощаются нашими грехами, нашими ошибками, нашими слабостями, а в ответ дают нам свой свет, свой мир, свою любовь. Только великие Посвященные знают, как произвести преобразование зла в добро; они знают, что содержат плевелы, но умеют извлечь из этого выгоду.
Теодицея [90, с. 819–820]. Айванхов весьма своеобычно толковал проблему
«Теодицеей» именуется также произведение, в котором предпринимается попытка так или иначе разрешить эту проблему. Термин «теодицея» был введен и осмыслен Г.В. Лейбницем и впервые прозвучал в его трактате «Опыты теодицеи о благости Бога, свободе человека и первопричине зла» (1710).
С. С. Аверинцев определял теодицею как «общее обозначение религиозно-философских доктрин, стремящихся согласовать идею благого и разумного божественного управления миром с наличием мирового зла,
Очевидность зла и неправедности социального бытия, несовпадение представлений о справедливости богов и порой вопиющей абсурдности созданного ими миропорядка волновали умы с древнейших времен. Подступы к проблеме теодицеи очевидны в египетской «Беседе разочарованного со своей душой» (ок. XX в. до н. э.), шумерской и аккадской «Поэмах о невинном страдальце» (3–2 тыс. до н. э.), «Вавилонской теодицее» (X в. до н. э.).
В языческих культурах теодицея существовала в наиболее упрощенной форме, и, в сущности, сводится не к вопросу о первопричине зла, о том, почему боги допускают необъяснимое зло, но к вопросу о справедливости и несправедливости наказания и награды человеку в земной жизни. Аверинцев отмечал, что та или иная постановка вопроса зависит «от различно определяемого объема божественной ответственности за мировое бытие». По его мысли, «вариант минимальной ответственности Божества дает политеизм, особенно в его первобытно-анимистических формах или в язычестве греко-римского типа. То, что богов много, ограничивает личную ответственность каждого из них, а их постоянные раздоры отодвигают на задний план мысль об их общей ответственности». Кроме того, источником существования зла в мире может быть просто признано злое божество, как, например, Ангро-Майнью в зороастризме.
