Как отмечали впоследствии ученики Айванхова, еда была для него алхимическим процессом: питание через соответствующие мысли и чувства способствовало совершенствованию не только физического тела, но и эфирного, астрального и ментального. Он говорил: «Когда речь идет об извлечении из пищи наиболее тонких частиц, надо быть сознательным, пробужденным, полным любви. И тогда весь организм готов усвоить пищу столь совершенным образом, что она, в свою очередь, чувствует себя польщенной и изливает все сокрытые сокровища. Если вы умеете принять человека с большой любовью, то он раскрывается, он отдает вам все. Если же вы его принимаете плохо, он закрывается. Пища также раскрывается и закрывается согласно нашему поведению, и, раскрываясь, она дарит нам свои самые чистые, божественные энергии».
Также он говорил: «Когда я годами говорю о привычках питания, то делаю это с совершенно определенным намерением… Как часто я это повторял! Однако человек не только не усвоил то, что я требую, но даже не применил это на практике. Он продолжает есть бездумно, не медитирует, не соединяется с Небесами и ни разу не благодарит их за это. Мне бы хотелось, чтобы прием пищи протекал правильно, соответствовал учению посвящения, только так можно воспринять тонкоматериальную пищу: питаться от небесных тел, гор, растений, деревьев, ароматов, звуков, музыки и от света солнца. В принципе это та же самая пища, то же самое питание, подчиняющееся тем же законам и имеющее те же соответствия».
По убеждению зрелого Айванхова, правильно питаясь, мы помогаем земле развиваться все выше: «Земля настолько грубая и темная, что требуются миллионы лет и миллионы существ для ее преобразования. Как она вообще может измениться? Тем, что ее едят! Видите, вновь вопрос, непонятый наукой до конца: почему едят? Мы едим землю. Конечно, подобно овощам и фруктам, она восприняла другое качество. Но сейчас речь идет о земле, и она должна пройти через нас: восприниматься, перевариваться и снова выделяться до тех пор, пока полностью не напитается излучениями и вибрациями от наших мыслей и эмоций. Когда земля напитается, она станет светоносной и прозрачной».
Будучи совершенно юным, подросток начал экспериментировать с силой собственной мысли. Ему было едва 13 или 14 лет, когда, спрятавшись за деревьями парка в Варне, он забавлялся тем, что концентрировался на своих друзьях, которые без видимой причины начинали прихрамывать, что-то искать на земле, заговаривать с прохожими. Даже однажды в присутствии нескольких друзей он загипнотизировал одного из них, и сам удивился силе своей мысли, ибо друг с трудом пришел в себя.
Когда ему еще не было 15 лет, он страстно увлекался как индийскими книгами, по которым практиковал духовные техники в концентрации, медитации и дыхательные упражнения, так и философскими произведениями зачастую противоположных течений: учениями Дж. Беркли[5], Р. Эмерсона[6] и Э. Маха[7].
Осознание себя. В 1916 г. Михаил Иванов достиг ключевого периода в своей жизни. Он много занимался красками, последовательно окрашивая окна своей комнаты в семь цветов спектра, чтобы почувствовать их различие. Юноша медитировал на каждый цвет по нескольку дней и наблюдал за их воздействием. В медитации на фиолетовый цвет ему без труда удалось выйти из своего тела.
Однажды Микаэль поднялся с друзьями на гору Мусала высотой 2925 метров. Долина внизу лежала в густом тумане. Он спросил друзей, какое из озер им хочется увидеть в долине, потом поднял руку, и, к удивлению всех, показались четкие очертания желаемого озера. Потом он опустил руку — и озеро исчезло в тумане.
Он почувствовал, что обладает огромной силой, которую может обратить либо во благо, либо во зло, и он был предупрежден посредством удивительного видения о том, к чему приведет каждая из выбранных возможностей. Согласно его воспоминаниям, в видении пред ним предстал грубый, крайне жестокий, но очень могущественный человек, человек непобедимый, тяжелый и свирепый взгляд которого пронизывал и разрывал все, что встречалось на пути. Затем ему было явлено другое существо, радость, доброта, кротость, гармония, любовь и самоотречение которого были настолько велики, что его лицо и все его тело сияли невыразимой красотой. Он понял, что находился на перепутье двух дорог и что ему предстоит выбрать свой путь. «Я пошел, — говорит он, — по дороге света, бескорыстия, жертвенности, потому что увидел, что Бог, являясь всем этим, также является и красотой, самой великой, самой совершенной».
