– Ты же мне обещал, – Валя звучала беспомощно и бессочно, точно поломанная игрушка. – Ты же обещал мне.
– Они бы забрали тебя.
Валя не ответила, вышла из-под дерева, устало прислонилась к стене. Ветер, словно бы разозлившись на то, что больше не может достать, набросился на крону, зашумел.
– Я делаю игру, – начал Миха. – Они её так называют.
– Я знаю, ты говорил.
– На самом деле я постоянно на войне. Убиваю, учу убивать других.
– И Веньку?
– Нет. Я думал, что дети просто играют. Мне так говорили.
– И ты верил?
– Да.
– Они всегда врут. Ты был единственным, кому можно было верить, – Валя порывисто взмахнула руками. – И верила же! Даже не задумывалась. Я знаю, кто ты, но мне важно…
– Валюш…
– Это было так легко и приятно, – продолжила супруга, занятая своим. – Ты даже не представляешь, как легко мне было.
– Я не сразу понял, что это война.
– У меня нет сил. Верить больше сил нет, – Валя посмотрела в глаза пронзительно больно. – Ты умный, Миха. Я одна знаю, какой ты на самом деле умный. Ты не мог не понять.
– Валюша, ну я же говорю… Наверное, я просто не хотел понимать. Мне было страшно вспомнить, как… и зачем я здесь.
– Да, – отозвалась Валя.
– Я хотел, чтобы ты была рядом. И всё. Забылся… Боялся…
– Дерево стало красивым, – она сморгнула слезу, запрокинула голову. – Сытое, – произнесла, глядя на дерево.
– А про Веньку… – начал Миха, но Валя резким жестом остановила его.
– Я не хочу! Пожалуйста. Мне страшно об этом.
– Не надо.
– Ничего не надо! – слишком звонко воскликнула она и прижала руки к груди, успокаиваясь. – Я сама захотела от тебя сына.
– Я такой, какой есть.
– Ты обещал.
– Прости. И поверь мне, больше никого…
– Ты уже обещал.
– Сейчас по-другому. Тогда я наговорил, только чтобы ты была со мной. Сейчас – потому что иначе не смогу… Ну никак, Валюш…
– Я не верю. Здесь все врут, но их-то хоть учили так. А ты?..
– Так я… – Миха сбился. – Да, все…
– Здесь это «хороший тон». И это правильно – кому она нужна, эта «правда»?
– Валюш… За всю жизнь – ты одна, кто видела во мне хорошее. Не надо так.
– Человек – набор иллюзий. Он фантазирует себя, фантазирует людей рядом, придумывает их представления о себе и их разговоры за спиной. Его фантазию принято считать настоящей правдой.
– «Хороший тон»?
– Называй как хочешь. Ты – моё произведение, – Валя начала отбивать каждое слово взмахом руки. – Каждый живущий на террасах – творец. Наша жизнь – иллюзии, и разрушать их – преступление.
– Я не хочу этого понимать, – признался муж. Его плечи обвисли, взгляд стал диким, блуждающим.
– Что тут можно не понять? – улыбнулась Валя. На секунду показалось, что она вновь стала прежней, но в улыбке едва заметно мелькнула злость. – Правда может всё разрушить. Побег от счастья здесь не прощают. Философия страданий – это для тех, кто внизу.
– От бесконечного счастья и отупеть можно, – проворчал Миха.
– А здесь не хотят калечить детей. И да, – аналитические науки не рекомендованы.
– Где связь?
– Здесь – мир гармонии. Хороший тон – поддержать твою иллюзию. Или приукрасить её, но не разрушить. Не разрушать! Слышишь?! Аналитик счастливым быть не может.
– Ну он-то понимает, что вероятность чуда и дерьма – пятьдесят на пятьдесят, но чудо тоже просрать можно.
– Вот именно, – Валя обхватила себя за плечи, посмотрела виновато. – Наверное, я неправильно сказала. Ты же не берёшь это на свой счёт?
– С чего бы?
– Не знаю. Сам начал.
– Когда ты так рассуждаешь…
– Миха, я тоже воспитывалась здесь, – уже совершенно спокойно продолжила жена. – И знаешь, вот сейчас я не хочу, чтобы кто-то испортил мои иллюзии. Особенно о тебе и о Веньке. Я приняла всё, приму и это.
– Но надо же…
– В моей семье святых не было, – отрезала Валя. – Оставим как есть. Я много думала после твоего звонка и я не хочу! Ты – такой, тут уж… а Веньку я сделаю сама. Он будет, как я о нём думаю.
– Если думать хорошо, то можно ничего и не делать? Так, что ли? Всё само сделается?
– А ты думаешь, что на мрачных мыслях можно изменить что-то к лучшему?
– У меня не укладывается вот это твоё, – Миха покрутил пальцами в воздухе, – радоваться, а между делом отдавать детей на убой. Это… как-то…
– Тебе стоит древних философов почитать, – улыбнулась Валя.
– Даже пытаться не буду.
– Почитай – как раз для тебя, – Валя усмехнулась. – Там что-то вроде: «жизнь без страданий пуста» или «непрерывные радости – путь к отчаянию». Это не дословно. Не помню.
– Шопенгауэр, – сказал Миха, пробуя слово на вкус. – Умная ты, Валька. Я тоже думаю много, но… Неуклюжий…
– Уж какой есть, – тихо произнесла супруга. – Даже обижаться на тебя не выходит.
– Хорошо.
– Ничего хорошего, но не честно, что ли. Ты вот – всегда весь наружу.
Миха подошёл к Вале, взял за руки.
– Я… как тебе надо… – сказал он. – Главное, чтобы ты и Пряник были… Как это сказать… Ну, счастливы, наверное. Хотя, – Миха в задумчивости выкатил губу. – Если Шопенгауэр, то уже и не знаю… Но я всё равно не смогу так вот – с иллюзиями, – взгляд его стал беспокойным, заметался, подыскивая опору. Остановился на жене, посветлел. – Валюш, хорошо, давай о приятном. Ты же помнишь?..