– Так не получится, – задорный энтузиазм Стива исчез, как и не было. – Если ты не включишь подписку, то мне придётся сделать это насильно.
– Стив, я забыл тебе спасибо сказать, – усмехнулся Миха. – За пятый уровень огласки в моей квартире.
– Не жалко. Твой сын – уникум, для него делали. Пользуйся.
– Я уже, – Миха не удержался и зло рассмеялся. – Тебя сюрприз ждёт.
– Ты о чём сказал?
– Мы твой айди в игре опубликовали. С комментариями.
Стив вытянул шею, взял собеседника за грудки. Миха почувствовал дрожь в руках.
– Ты понимаешь, что это?! – спросил старбез сипло. Он рывком убрал руки, спрятал за спину, сделал шаг назад. – Это есть предательство, Миханя. – Стив замолчал, задумался. – Я согласую твою заявку. Я тебя выпущу, и даже звание дам – как офицер уедешь. На той стороне тебя сразу примут в строй. Езжай, Миханя.
– Ты думаешь, я там долго задержусь?
– А куда ты будешь деться? К диким уйдёшь? Думаешь, забыли тебя там?
Миха, не сводя взгляда с собеседника, тяжело поводил челюстью.
– Моих тоже отпустишь?
– Зачем? – оскалился Стив. – Венька есть отличный пилот. Он здесь нужен. Он – моя гарантия. Если что – дереву скормлю. Вот баронесса… Да, тут может быть неприятность. Супруге твоей придётся служить. И поверь, я прослежу, чтобы вы на одной линии оказались. Забавно будет по любимой жене стрелять. Да, Миханя?
– Закон не позволяет двух родителей на фронт, – улыбнулся Миха. – У тебя не выйдет, Стив.
– В отличие от тебя, Миханя, – в ответ оскалился старбез, – я знаю, как менять законы. Поверь – с этим я справлюсь.
Миха замахнулся, но ударить не смог – схватился за грудь, раззявил рот, жадно хватая воздух. Стив отошёл на пару шагов и сделал приглашающий жест к земле. Гигант качнулся, обмяк и повалился на плитку террасы.
***
Запах влажной земли, высокие облака, утренний озноб. Первая ясная заря после недели проливных дождей. Откинувшись на мокрые мешки, Миха из окопа наблюдал предрассветное небо. Из блиндажа вышел Терёха – единственный старик в их взводе. Он со скукой глянул наверх, поёжился.
– Небожителей ищешь? – спросил старик. – Видно иной раз террасы за облаками. Чуть заметно беленьким светятся, – он поводил в воздухе пальцем. – Прошлый месяц был у нас такой же, как ты, – беглый из Радужной. Тоже всё из-под сетки лез небо разглядывать. Хотел какие-то выводы сделать, наверное. Не успел.
– О чём? Что говорил? – поинтересовался Миха. – Есть разница есть между Радужной и вашей?
– Я так понял, что никакой. А может, внешних не видно, да жизнь разная. Ты бы вернулся под навес – летают же бомбомёты.
– В вашем приёмнике еда тоже была из флаконов, – ответил Миха, не двинувшись с места. – И вкус – тот же. Сам как здесь оказался?
– Аналогично, – усмехнулся Терёха, – рассуждал много.
– А вон, кажется, видно, – Миха указал пальцем в небо.
Совсем юный боец, который до этого подрёмывал на ящиках, вышел из-под укрытия, сделал руку козырьком, разглядывая высь.
– Где? – спросил он.
– Вон, видишь? – указал Миха. – Две полоски рядом.
– Не, – разочарованно вздохнул боец, – то облако. – Он снова ушёл под сетку. – На восходе не увидишь. На закате надо смотреть. Пирамиды отсвечивают, и прямо над крайней – видно иногда.
– Так о чем ты рассуждал, когда выслали? – вернулся Миха к разговору с Терёхой.
– О священных деревах наших, – нехотя ответил старик.
– Делись.
– Да ну их!
Терёха потеснил молодого, посмотрел в небо. Не найдя интересного, поспешил занять место на ящиках. Уселся, снял ботинок, потряс, пошарил рукой внутри.
– Слушай, Миха, ты бы кончал дурить, а? – попросил он. – Долго мы с тобой на одном пайке не протянем. Что тебе, тяжело в небо пальнуть? По людям же не заставляет никто.
– Я у тебя хлеб не выпрашиваю, – ответил Миха.
– Не станешь стрелять – жрать не дадут, с голоду сдохнешь. Если попасть боишься – пали так. Мы же – струляем, никто от этого вроде не пострадал.
– Не буду. Мне бы подальше от таких игрушек.
Миха взял винтовку, примерился, отставил.
– Ну да, – согласился старик, – сочетание грозное. Но так в небо же…
– У меня, Терёха, ситуация, что туда стрелять нельзя – свои там, а вашим я и без пальбы себя должен. Нет у меня права на выстрел.
– Где ж ты так задолжал-то?
– Человек мне сына простил. Ты бы смог так?
Старик покачал головой.
– Вот и я – нет, – вздохнул Миха. – Поэтому давай лучше про политику, пока тихо.
– Так а что о ней говорить?
Было видно, что рассказать Терёха хочет, но оттягивает удовольствие. Он надел ботинок и устроил поудобнее свою тощую задницу. Зажмурился, потянул носом прохладный воздух.
– Артист, – покачал головой Миха. – Может, тебе по загривку вдарить, чтобы слова посыпались?
Рядом раздался выстрел. Из северной части окопа, полусогнувшись, прибежал молодой крепыш с винтовкой.
– Вроде попал, – бросил он на одном дыхании. Выглянул за бруствер, вздёрнул оружие, прицелился, выстрелил ещё раз. – А-а, вражина, – бросил зло и разочарованно. – Кажись, ушёл.