Эта была деревня Желанья Смоленской губернии. Местные жители сразу арестовали экипаж и отобрали оружие – ведь на крыльях самолета были еще «царские» опознавательные знаки: трехцветные – бело-сине-красные – круги.
Этот рассказ запомнился Девятаеву в подробностях на всю жизнь. И не зря…
Авиаконструктор Игорь Сикорский приезжал на фронт в район Молодечно, чтобы, учтя трагический опыт «Муромца-16», модернизировать бомбардировщик. После гибели Макшеева корабли отряда продолжали боевые вылеты вдоль всего фронта, отыскивали немецкие аэродромы разведывательной авиации и наносили им большие потери. Воздушные бои происходили почти в каждом полете, но немцы не решались открыто приближаться к аппаратам Сикорского. 5 ноября 1916 года корабль Башко после успешной бомбардировки немецкого аэродрома в районе Сморгони был атакован пятью истребителями. Три неприятельские машины русские летчики повредили, а сами благополучно приземлились на своем аэродроме. До самого 1917 года немецкие истребители не пытались атаковать корабли Сикорского. Недаром полковник германского генерального штаба фон Бек в то время писал: «Немцы имеют полное основание бояться гигантских аэропланов Сикорского, управляемых отчаянно смелыми русскими авиаторами, как достойных противников…»
Захоронение русских летчиков обнаружили на восстановленном уже в наше время немецком кладбище у деревни Боруны энтузиасты, изучающие историю Первой мировой войны на Сморгонском регионе. Перезахоронены авиаторы на этом кладбище были уже, видимо, в 1930-е годы, когда проводилось упорядочение немецких военных погребений. Этим занимались польские власти при участии германской стороны. Оно и сегодня сохранилось в облагороженном виде.
Обо всех этих историях курсанты толковали меж собой. А Ян Менай, белорус, родом из Сморгони, приглашал всех желающих к себе на каникулы и обещал свозить в Боруны на братскую могилу «муромцев»…
Учился Девятаев легко и охотно. Помогали и природная смекалка, и глубокий ум, но больше всего – летный опыт, приобретенный в казанском аэроклубе. В буквальном смысле слова схватывал все на лету!
Однако не все было так просто и лучезарно. На втором курсе Девятаева пригласил на беседу комиссар училища. Не вызвал, как это было принято, а пригласил на приватную беседу за своим рабочим столом. Комиссар был немолод, геройски сражался еще на Гражданской войне. Орденоносец. Был такой почетный титул в довоенные годы. Довольно было одного ордена, чтобы тебя уважительно называли «орденоносец». Комиссар надеялся расположить курсанта на откровенную беседу и потому сразу предложил раскрытый серебряный портсигар с дорогими ароматными папиросами. И хотя Михаил не курил, почтительно взял одну и прикурил от спички Михаила Матвеевича.
– А позволь мне, тезка, задать тебе один вопрос… У тебя родственники за границей есть?
– Никак нет! – Михаил поперхнулся дымом от столь неожиданного вопроса. – Торбеевские мы, и всегда в Торбеево жили, и мать, и отец, и дед…
– И отец… – повторил комиссар. – Ну а про город Копенгаген ты что-нибудь слышал?
– Так точно! Столица Дании.
– Королевства Дания, – уточнил Василий Матвеевич и пристально вгляделся в бесхитростное лицо курсанта.
– А что ты еще про Копенгаген слышал?
– Ну, отца моего Копенгагеном звали… За то, что слишком много знал, как говорила мама. Я-то отца не помню. Мне два года было, когда он умер… Чуть что – говорили: спроси у Копенгагена, или: он в этом деле «Копенгаген».
– А почему его так звали? Где Торбеевка, и где столица Дании…
– Так он учился там, в Копенгагене!
– Вот как?! А почему же ты в анкете это не указал?
– Так там и вопроса такого не было: где учился отец. Его наш помещик, который землями Торбеевского уезда владел, на свои деньги отправил в Данию учиться на механика по котлам. Его и еще несколько башковитых мужиков на учебу отправил. Отец год отучился, вернулся и был самым опытным в уезде мастером по котлам. Помещик даже дом ему построил, изба и сейчас стоит. В ней мать живет с братанами моими. Отец много рассказывал про этот самый Копенгаген. Вот в Торбеево его и прозвали Копенгагеном. А семья наша пополнялась почти каждый год. Я тринадцатым ребенком родился в 1917 году. А в 1919 году отец решил переселиться на вольные земли Сибири.
– Стоп, стоп, стоп! С этого места поподробнее. В Сибири в девятнадцатом году Колчак правил. Он что, к Колчаку поехал?
