А назавтра Фаина приняла его предложение выйти за него замуж. Так 29 ноября 1942 года они сыграли скромную – по военным меркам – свадьбу. А потом прожили рука об руку, душа в душу 60 лет…
Сегодня никого из гостей той давней свадьбы уже не осталось, как нет и ее главных участников – жениха и невесты…
О мечети не было и речи, все понимали, что комсомолка и кандидат в члены ВКП(б) не имели права совершать религиозный обряд. Но положенный по традиции выкуп за невесту Девятаев выплатил, благо офицерское жалованье позволяло это сделать и в шутку, и всерьез. Свадьбу, как положено, играли в доме невесты. Несмотря на трудности с продовольствием на столе стояли тарелки с бараньей шурпой, лапшой, а по кругу ходило блюдо с ичпочмаками – треугольными пирожками, которые напекла Фаинина мама, ставшая теперь Михаилу тещей. Была и водка, хотя татарские свадьбы всегда справлялись без алкоголя. Но сделали скидку на войну и на «фронтовые 150 грамм». Фаина принесла из своей лаборатории немного медицинского спирта, его разбавили, подкрасили, и получилось – кому водка, кому коньяк…
Сразу же после регистрации брака они зашли в фотоателье и сделали первую семейную фотографию, которая нагляднее всех бумаг и печатей запечатлела новую супружескую пару. Это снимок Михаил увез с собой на фронт, он хранил его в удостоверении личности. Фотография и сегодня, несмотря на почти столетнюю давность, не поблекла, не потускнела…
А вот медовый месяц молодых супругов длился только одну неделю.
Учиться, когда боевые товарищи дрались в небе, постигать азы новой профессии, весьма далекой от неба, Михаилу с его понятиями о мужской чести было не с руки. И лейтенант Девятаев всеми правдами и неправдами добился отчисления из академии в действующую армию.
Отпуска в военное время полагались только по ранению, а уж никак не по свадьбе. Для прохождения дальнейшей службы, как было написано в командировочном удостоверении, Девятаева направили в авиационную часть, стоявшую под Ржевом. На дорогу от Казани до Ржева давалось не больше суток.
Молодые муж и жена прощались на перроне железнодорожного вокзала. Фая тихо плакала. Михаил обнимал ее. Все, что мог он ей обещать, так это писать письма – часто-часто… С тем и расстались.
В начале 1943 года лейтенант Девятаев прибыл в 714-й отдельный авиаполк связи, располагавшийся под Ржевом. И все будто бы началось сызнова, с казанского аэроклуба. У-2, «летающая парта». Правда, теперь былая «парта» стала боевой машиной: донесения и приказы, которые Девятаев доставлял в войска, имели оперативно-тактическое значение.
У-2, или По-2 (Поликарпов-2), несмотря на его скромные размеры и возможности, пожалуй, самый знаменитый в истории советской авиации самолет. «Двухэтажные» крылья делали его похожим на бабочку или стрекозу. Обтянутые перкалем, они не отливали стальным блеском, но зато легко «штопались», заменялись, ремонтировались. Две открытые всем ветрам и морозам кабины: передняя – для летчика и задняя – для пассажира, наблюдателя, бомбардира и всякого иного специалиста. Мотор воздушного охлаждения позволял развивать предельную скорость в 150 километров в час. А при 60–70 километрах в час У-2 уже мог отрываться от земли, от взлетной полосы. Да и сама взлетная полоса, грунтовая или тем более бетонированная, ему была не нужна. Поднимался в воздух с любого ровного поля: летом на колесах, зимой – на лыжах.
Популярности этому биплану добавило и то, что через этот многоцелевой, но прежде всего учебный самолет прошли почти все летчики страны, поэтому между собой и называли У-2 «летающей партой». Незамысловатый восьмиметровый «воздушный корабль» (фактически «воздушная лодка») прощал новичкам ошибки и не срывался в губительный штопор, не капотировал при неумелых посадках (почти не капотировал), его аэродинамика была проста и понятна. Вес его был чуть больше тонны. Со всевозможными грузами – не более полутора тонн. Эдакая воздушная «полуторка», прославленная послевоенным фильмом «Небесный тихоход».
При всем том У-2 был самолетом не только учебным или транспортным, но и вполне боевым. Его не зря называли «ночным бомбардировщиком». В силу своей относительной малошумности он с большим опозданием обнаруживался противником над своими позициями. А небольшая скорость позволяла летчику и штурману-бомбардиру хорошо ориентироваться на местности. «Ночные бомбардировщики» появлялись в тылу врага всегда внезапно, что сильно действовало на нервы солдатам вермахта.
