Медсанбат… Белый ад военных мучеников. Крики, вопли, стоны раненых, у которых под «крикоином» ампутировали раздробленные руки, ноги… Девятаева привезли вовремя и вовремя сделали все необходимые инъекции, чтобы не развилась гангрена. Напомним, пенициллина тогда не было, его откроет врач Зинаида Ермольева спустя два года. А пока вся надежда была на природные силы молодого организма и на врачей госпиталя. Госпиталь не медсанбат, и Девятаева всерьез подлечили. Организм деревенского парня не подкачал, однако правая нога слушалась плохо. С такой ногой в тапочках в полк не сбежишь. Девятаев хромал. Хромых летчиков не бывает. Алексей Маресьев еще не совершил свой выдающийся подвиг.
И вот наступил судный день – летная медкомиссия. Как ни пытался Михаил скрыть хромоту, но за столом сидели опытные медики и бывалые летчики.
Председатель медкомиссии подполковник медицинской службы с серебряным ежиком волос сочувственно спросил:
– На чем летали?
– На истребителе.
Подполковник невесело усмехнулся:
– Ну какой теперь из тебя истребитель – с такой ногой? А? В пехоту и то не возьмут.
– Товарищ подполковник, я без неба помру!
– Сколько тебе лет?
– Двадцать пять.
– До ста лет дожить хочешь?
– Хочу.
– Тогда по земле ходи. С такой ногой ты в небе не боец.
– Товарищ подполковник, я все равно летать буду! Нога – моя, родная, она же не деревянная. Она меня слушается!
Девятаев падает на спину и выписывает ногой пируэты.
– Я ею расписаться могу!
Михаил вставляет между пальцами карандаш и выводит на листке: «Девят…»
Подполковник удивленно хмыкает:
– Овощ тебе в помощь! То есть хрен с тобой! Но в боевую авиацию не пущу. Пойдешь в «воздушные извозчики» – на У-2.
Но даже в небесные тихоходы удалось попасть не сразу. Вторая медкомиссия оказалась еще строже, ее не подкупили никакие фокусы Девятаева с искалеченной ногой. Могли приговорить его к нестроевой службе, но, понимая, что имеют дело с отменным храбрецом, направили отчаянного лейтенанта в Высшую специальную школу при Генеральном штабе Красной армии – учиться на «разведчика». Это была серьезная школа, она готовила кадры профессиональных разведчиков.
Спецразведшкола находилась в Казани, и это несколько примиряло его с неожиданным поворотом судьбы. В Казани – Фаина.
Но как ей сообщить, что он едет в ее город? Письма идут теперь подолгу…
В Казани, не застав никого дома и не имея сил просто сидеть и ждать, он решил отправиться туда, где они чаще всего встречались – в кинотеатр «Родина» с танцевальным залом. А вдруг по старой памяти она заглянет туда? Он доковылял до улицы Баумана на костылях – общественный транспорт работал только до десяти вечера. Кинозал был уже полон, показывали «Девушку с характером», но его как фронтовика, да к тому же на костылях пропустили без билета. В фойе между сеансами играл джаз-оркестр, и зрители охотно танцевали. Ничто не напоминало войну, фронт, полевой аэродром… Разве что затемнение, все еще неснятое, несмотря на то что Казань находилась довольно далеко от прифронтовой зоны. А в остальном все было по-прежнему, даже мороженое продавали в буфете. Ну разве что публика одета не так броско и ярко, как до войны, да парней, особенно сверстников Михаила, совсем мало. Девушки, женщины танцевали большей частью друг с другом. Девятаева никто не приглашал: все видели, что он на костылях. Пуля немецкого летчика зацепила сухожилие, и любой врач рекомендовал бы ему забыть на время о танцах. Ходить бы толком научился… А ведь Фая говорила, что любит танцы больше жизни, и выйдет замуж только за того, кто хорошо танцует. Шутила, наверное? Но какая доля правды заключалась в этой шутке?
Он вел наблюдение за публикой, высматривал Фаину по всем правилам военной науки – по секторам. И это дало результат. В «правом секторе» зала он увидел ее, милую черноглазую Фаю. Вон она – кружится в вальсе вместе с подругой. Сердце заколотилось в ритме танца. Выждав, когда закончится музыка, он подошел к девушке с раскосыми глазами:
– Ну здравствуй, Фая.
От неожиданности она не сразу ответила, застыла в изумлении: перед ней стоял взрослый мужчина, летчик, да еще на костылях.
– Миша?! Ты?! Ты с неба свалился?
– С неба, – подтвердил Девятаев и обнял возлюбленную, да так, что оба его костыля с грохотом упали на пол.
С Фаей он мог стоять и без них. И даже, преодолевая боль, танцевать. Костыли стояли у стенки, пока они с Фаей кружились по танцплощадке. Это был подвиг. И девушка вполне его оценила. Она не стала подвергать мучениям своего кавалера и предложила погулять по городу. Потом они сидели на скамейке в сквере, и Михаил рассказывал, куда он «запропал» и почему так долго не писал. Да Фаина особо и не допытывалась. Она была счастлива, что они сидят вместе, что ее рука в ладони Михаила, что время отступило на три года назад… Вот если бы только завтра не надо было идти на работу в такую рань… Михаил проводил ее к самым дверям дома. Жаль, что в такое позднее время нельзя было заглянуть на огонек. Но они договорились сделать это завтра…
