Соколов попросил у Ротвейлера разрешения посмотреть, не везут ли обед, и, получив таковое, взобрался на земляной вал капонира, посмотрел вокруг и подал остальным знак: поблизости никого нет. Девятаев мигнул Ивану Кривоногову: «Действуй!» Тот достал из-под одежды железный прут и стал подбираться к конвоиру со спины. Ротвейлер в эту минуту грел над огнем замерзшие ладони и был зачарован пляской огня. Однако чутье его не подвело. Он резко обернулся и увидел Кривоногова с занесенным железным прутом. Немец метнулся в сторону, схватив винтовку. Ее дуло смотрело в грудь нападавшего. Все решали доли секунды! И Девятаев, выхватив из котелка гаечный «кистень», ринулся на конвоира сзади, рассчитывая метким ударом по голове опередить выстрел. Ротвейлер обернулся, и это стоило ему жизни. Он успел только понять, что на него нападают с двух разных сторон, но ничего сделать уже не смог. Удар пришелся ему в правый висок, и конвоир, выронив винтовку, повалился замертво. Остальные пленные, не знавшие о предстоявшем побеге, пришли в ужас: ведь за убийство немецкого солдата всех повесят немедленно!
– Ты что, гад, натворил? – бросились они к Кривоногову. – Из-за тебя всем каюк!
Они готовы были растерзать его на месте, но тут Девятаев поднял винтовку и передернул затвор:
– Стоять! Всем стоять – не двигаться!
Теперь дело принимало иной оборот. Все выстроились в шеренгу.
– Иван, – кивнул Девятаев Кривоногову, – проведи политинформацию.
Кривоногов был немногословен:
– Спокойно, орлы! Сейчас полетим на Родину!.. Миша – летчик! А вон там – наш самолет!
Люди сразу всё поняли и воспрянули духом. В одну минуту труп ненавистного охранника зарыли в снег. Кривоногов забрал у убитого документы, часы и табак. Девятаев передал винтовку Ивану и вместе с Соколовым бросился к самолету. Остальные двинулись на стоянку, как положено, не привлекая внимания немцев, привычным строем в сопровождении «охранника», роль которого пришлось исполнять Кутергину. Тот с омерзением надел на себя шинель в пятнах крови, сапоги и кепи Ротвейлера. Шли не спеша, то и дело изображая работу.
Как только раздался удар в сигнальный рельс и весь аэродромный люд потянулся на обед, группа Девятаева быстрым шагом направилась в сторону «хейнкеля», чей экипаж тоже поспешил в столовую. Первыми подоспели Девятаев и Соколов и остановились. Входная дверь на этой эксклюзивной – «дарственной» – машине была сделана нестандартно. Для удобства высокопоставленного хозяина она открывалась над крылом так, чтобы войти в самолет можно было с широкой плоскости. Но на плоскость еще надо было взобраться. Лестницы же поблизости не было. Приподнять, подсадить Девятаева у Соколова не хватало сил. Хоть плачь – близок локоть да не укусишь! Тогда он сцепил ладони на выставленном колене. Первая попытка сорвалась, вторая… А драгоценные секунды бежали… И только с третьей попытки Девятаев оказался на крыле. Но здесь его ждало горькое разочарование: дюралевая дверь была закрыта на замок. Плечом не высадишь… Пришлось спрыгивать на землю и искать подручный инструмент. На все это уходило время, столь скупо отпущенное судьбой, время обеденного перерыва… К тому же со сторожевых вышек любой караульный мог заметить подозрительную возню людей в полосатых робах возле боевой машины. По всем правилам пленные не могли приближаться к стоянкам ближе чем на триста метров. А тут – на крыле, у хвоста, возле шасси… Вот возле шасси Девятаев и нашел то, что искал, – острый стальной колышек заземления самолета. И снова повторилась мучительная процедура залезания на крыло. Влез. И тут же ударил острым ломиком под ручку. Проломил дюраль, сделал дыру, а в нее просунул руку и открыл дверь изнутри, как матерый «домушник», исцарапав при этом руку до крови. Путь к пилотскому креслу был свободен! Теперь – вперед!
Девятаев вскочил в кабину, сел в левое кресло, вставил ключ зажигания – беспечный Грауденц забыл его в кабине – еще одна удача! Или еще одно издевательство фортуны? Ключ повернут, но толку никакого! Приборы не действуют!
Пробежал глазами по пилотской панели. Две кнопки с надписью «Батарея», нажал их поочередно и глянул на шкалы. Тишина: стрелки не двигались… Нажал на все кнопки сразу. Глухо… Машина обесточена… Впрочем, этот эпизод в изложении самого Девятаева выглядит более драматично:
«Под широкими крыльями „хейнкеля“ я вдруг почувствовал страх перед ним. Какой же он огромный! Смогу ли я поднять его в воздух? Такая машина и такие слабые у меня руки, ноги… Внизу есть отверстие – лаз, и я стал нажимать, чтобы открыть его, он, оказывается, на замке. Ключа у нас, понятно, нет. Я метнулся к бомболюку – тоже не открывается. Соколов стоит рядом, растерянно смотрит на меня, ждет.
– Подсади, – прошу его, – заберусь на крыло.
