Пока немцы опомнились и сообразили, что с самолетом что-то не так, пока били тревогу, захваченная машина, не уменьшая скорости, неслась, обгоняя ветер, по бетонированной дорожке к полосе старта. Не было никаких гарантий, что она взлетит со второго раза. У намеченной точки Девятаев развернул самолет против ветра, но уже не так лихо – с бόльшим радиусом и с меньшей вращательной силой. Надо взлетать, пока по самолету не открыли огонь. И взлетать успешно. Третьего раза не будет. Либо в воздух, либо в море… Была не была!
Вопреки всем правилам взлета Девятаев дает полный газ – сразу же, на старте, – и отпускает тормоза. Все как в первый раз: «хейнкель» с душераздирающим ревом несется к морю…
Соколов влез в прозрачный обтекатель штурманской кабины – в самом конце носа, а Кривоногов с Кутергиным встали рядом с пилотом. Все замерли: что будет?!
Но проклятый «немец» ведет себя как и в первый раз – взлетать не хочет. «Ручка» штурвала не идет на себя – застыла в среднем положении, и кажется, что никакая сила не сдвинет ее ближе к груди.
– Ребята, навались! – просит летчик, и Кривоногов с Кутергиным со всей яростью наваливаются на штурвал.
Двое-трое не один. Не веря себе, Девятаев почувствовал, как хвост машины оторвался от дорожки… Теперь бомбардировщик бежит только на колесах шасси, а это значит… Это значит, что теперь есть шанс подняться в воздух. Теперь все заметили, что пол машины выровнялся. Ну же! Ну же!.. Газ на пределе, и скорость тоже – бегущая земля превратилась в смазанную линию. Подпрыгнули, еще раз, еще раз, еще… И на последнем толчке – отрыв от земли! Машина в воздухе! Море под самыми крыльями, но все-таки ниже их, колеса шасси едва не касаются белых гребней, но все же не касаются… Море и земля плавно уходили вниз, облака столь же медленно приближались… Самолет летел!!! И моторы работали ровно и мощно. Девятаев вовремя вспомнил, что моторы на предельной мощности долго работать не могут, и тут же сбавил обороты винтов. Впился глазами в панель: где курсоуказатель? Взлетная полоса выводила самолеты на северо-запад, а лететь надо было совсем в другую сторону.
Тем временем до всех остальных воздушных беглецов дошло, что самолет летит, что ненавистная земля, остров смерти, остается позади. Все закричали «ура!». И кто-то затянул от наплыва чувств старую морскую песню – на новый лад:
Другие грянули «Интернационал» хриплыми голосами:
И лишь Володя Соколов разухабисто голосил свое:
Он даже приплясывал на дюралевом полу:
Вслед беглецам запоздало били зенитные батареи, экипажи дежурных истребителей поднимали свои «мессеры» в погоню. Но это все – вслед, но это все запоздало. Впереди же голубел простор воли, и с каждой минутой их машина уходила в него все дальше и выше…
Кривоногов и Кутергин, оставив руль, самозабвенно дирижировали пением «Интернационала». Но штурвал в руках Девятаева вдруг сам по себе стал переходить в положение набора высоты, навалился на грудь, еще минута – и самолет сорвется в штопор, вонзится в море…
– Давите на ручку!! Зачем отпустили!! – заорал он, оборвав торжественное пение.
Все поняли, что с самолетом происходит что-то неладное. Кривоногов и Кутергин бросились к Девятаеву и стали давить на ручку управления с таким усердием, что «хейнкель», сделав «горку», перешел в пикирование. Новая беда и почти неотвратимое ныряние в море. Холодный пот пробил всех при виде, как стремительно приближается ледяная вода… Самолет почти падал, точнее – летел, как гарпун, готовый вот-вот вонзиться в серую гладь Балтики.
– Отставить! Перестаньте давить! – крикнул Девятаев.
Помощники отпустили ручку и стали ее слегка придерживать.
– Вот так, так хорошо!
У самого взморщенного ветром моря, едва не окунув в воду колеса шасси, самолет послушно выровнялся и принял горизонтальное положение. Зону смертельной опасности миновали. Надолго ли? Что еще поджидало их в небе? Ведь сумасшедший полет только начинался…
«Хейнкель» летел над белым морем облаков. И никаких примет: где север, а где восток?.. Хорошо еще, что ясно, где верх, а где низ…
