А это что за хрень такая? Ишь как длинно-то, сразу и не прочтешь: «Drehzahlanzeige für rechten Motor». «Рехтен мотор» – это правый мотор. А! Это же указатель оборотов правого мотора! Запомним!
Любая ошибка грозила катастрофой. «Vorsichtig!» – «Осторожно!». «Vorsichtig»! «Vorsichtig»! «Vorsichtig»!.. Теперь все зависело от выдержки русского летчика, его собранности и смекалки.
– Володя! – призывал Михаил Соколова. – Ищи кран уборки шасси! Как по-немецки «шасси»?
– «Fahrwerk». Фахверк.
Тем не менее убрать шасси так и не удалось, кнопка с надписью: «Fahrwerk reinigen» (убрать шасси) на глаза упорно не попадалась, и «хейнкель» летел как «юнкерс»-лапотник – с растопыренными стойками. Встречный воздушный поток вращал колеса, снижал скорость…
Покидая Пенемюнде, Девятаев засек взлет истребителей. Обгоняя друг друга, «фоккеры» разлетелись в разных направлениях, видимо, намереваясь атаковать беглый «хейнкель» со всех курсовых углов. Отбиваться было нечем. Правда, из штурманского обтекателя торчал универсальный пулемет МГ-42, но были ли к нему ленты?
Стал набирать высоту. Вдруг Соколов, наблюдавший за воздухом, вскрикнул:
– Миша! Самолет!
«Оглянувшись, я увидел „фокке-вульф“. С минуты на минуту он мог открыть пулеметный огонь. Но не успел он догнать нас, как наш самолет вошел в облака. Преследователи потеряли нас из виду. Но мы оказались в ужасно критических, опасных условиях „слепого“ полета. Если в обычном полете нелегко справиться с незнакомой машиной, то нетрудно понять, каково мне было теперь… В кабине стало темно, как ночью, даже широкие крылья были еле-еле видны. Сделал плавный левый разворот с целью ввести в заблуждение преследователей. Время тянулось медленно. Дрожь охватила меня. Состояние было такое, как перед смертью… Впиваюсь глазами в приборную доску; стараюсь как можно плавнее выполнить разворот, но несоразмерные действия моих неуверенных, дрожащих рук и ног только ухудшают режим полета. Самолет вошел в скольжение…»
Вид облаков сквозь фонарь боевого самолета совсем иной, нежели тот безмятежный облачный ландшафт, наблюдаемый из иллюминатора рейсового самолета. Для военного летчика он полон особого смысла и особенной тревожной красоты. Облака – это не только укрытие для твоего самолета, они могут таить и смертельную опасность: ведь вражеская машина может вынырнуть из них с неожиданностью щуки в реке. Заоблачные равнины, наконец, это может быть то последнее, что останется в глазах убитого летчика…
И вдруг стало светло… Самолет быстро сваливался на левую плоскость. Резким движением штурвала Девятаев перевел его в нормальный полетный режим. Теперь бы снова уйти в облака, спрятаться там от воздушной погони… Но слепой полет для неопытного пилота опасен. Потеряв ориентировку – авиагоризонт вышел из строя? – Девятаев снова пикирует в море. Потом вовремя уходит в облака, и все повторяется снова и снова… Укачавшиеся «пассажиры» молча принимали все превратности воздушной судьбины… Будь что будет…
Да, в слепом полете, в облаках, можно легко сорваться в штопор. Лучше не рисковать. И Девятаев принимает решение лететь под нижней кромкой облаков, как он часто делал на санитарном «тихоходе» У-2. А в случае угрозы сразу же скрыться в небесном тумане. Облака рваные. Самолет то входит в белесую пелену, то вдруг снова открываются белые гребни Балтийского моря. С каждой минутой такого полуслепого полета лететь становилось все сложнее и сложнее. Метеоусловия резко ухудшались, облачность опускалась все ниже, придавливая «хейнкель» к воде. А вот уже и моря не видно. Оно слилось с облаками, и теперь самолет как бы застыл в перевернутой белой чаше. Вот уж точно: ни дна ни покрышки… Высотомер все время показывал снижение. Наконец стрелка остановилась на делении «0» метров. Полет над самой водой. Но где она, эта вода?! В такой непроглядности и на столь малой высоте можно врезаться в любой остров, благо их на Балтике как пшена на лопате. Маяк можно задеть, вышку, мачту… Что же делать?
Девятаев принимает решение: во что бы то ни стало пробить облачность, иначе всем крышка. Конечно, над облаками их могут засечь истребители, посланные в погоню. Но ведь и полет вслепую может оборваться в любую минуту.
«Слепой» полет опасен сам по себе. Хорошо, когда ты можешь ориентироваться по приборам. А когда приборов нет, то есть они есть, но ты их не нашел, и это значит, что их перед глазами нет. Облака для летчика все равно что лес для пехоты – возможность спрятаться. Но когда глаза застилает ватная пелена, то маскировка отходит на второй план. Тут главное, чтобы в этой белой «слепоте» не свалиться в штопор. И Девятаев решительно потянул ручку на себя. Стрелка альтиметра снова поползла вверх…
