– Фри-и-цы, сдавайтесь, мать вашу! Гитлер капут!
– Наши! – просиял Кривоногов.
Он вскочил из-за пулемета, запрыгал, заорал:
– Братцы, мы свои! Не стреляйте! Мы от немцев сбежали! Не стреляйте!
Подбежавшие пехотинцы с удивлением разглядывали черные кресты на крыльях изрешеченного «хейнкеля», истощенных людей в грязных полосатых робах…
– Самолет угнали?! Ну вы даете…
– Качай их!
Так на руках солдаты и отнесли всех девятаевцев в ближайшую польскую деревню – Голлино, доставили прямо в полковую столовую. Благо полк был выведен с передовой на отдых во второй эшелон и продовольствия было вдоволь. Здесь же располагались позиции дальнобойной артиллерии Войска польского. Жаль только, летчиков не было. Те оценили бы все в полной мере…
В столовой было шумно и весело, как на большом нечаянном празднике.
«Мои друзья по перелету находили земляков, беседовали с ними о родных местах. Иван Кривоногов встретил солдата из Горьковской области. Володя Немченко оживленно разговаривал с белорусом, сибиряк Петр Кутергин обнимался с бойцами из Новосибирской области, Михаил Емец делился своими переживаниями с украинцами. Нас окружили казахи, татары, узбеки, грузины. Все они были для нас как родные братья.
И вот уже не верится, что два часа назад мы были во вражеском плену, будто все пережитое нами – кошмарный сон».
А в покинутом Пенемюнде творились невеселые дела…
Только с годами стало известно, что угнанный Девятаевым самолет Хе-111 был подарен Вернеру фон Брауну лично авиаконструктором Эрнстом Хейнкелем. Подарен специально для проведения исследовательской работы в ракетостроении. И потому на его довольно обширном борту располагалась целая лаборатория аппаратуры дистанционного слежения за стартом и полетом ракет. Все параметры взлетающих «фау» фиксировались самописцами, и, таким образом, бумажные ленты содержали бесценную для Вернера фон Брауна телеметрическую информацию. Заменить летающую лабораторию было нечем: «хейнкелей»-бомбардировщиков было много, но среди них не было воздушных постов по управлению ракетными стартами и изучению траекторий. Таким образом, Девятаев надолго (если не навсегда) прервал напряженную испытательскую работу, сорвал и без того критические сроки создания «оружия возмездия», на которое так рассчитывала гитлеровская клика. Вот почему так страшен был гнев фюрера и его приспешников. Вероятно, Девятаева внесли в список личных врагов Гитлера.
Неизвестно, насколько пригодился этот информационный клад советским ученым. Но хочется думать, что и наши специалисты-ракетчики кое-что из него почерпнули…
А пока в заброшенном капонире эсэсовцы вкопали три столба. К ним привязали начальника лагеря, начальника охраны и командира угнанного самолета майора фон Бреме.
Пока военный капеллан в фиолетовой накидке читал им выдержки из Евангелия, командир расстрельного взвода завязывал приговоренным глаза черными повязками. Потом скомандовал:
– Ахтунг!
Взвод вскинул винтовки.
– Файер!
Залп. Тела расстрелянных обвисли на столбах.
Так пришло на остров смерти первое возмездие…
Пока беглецы в наброшенных ватниках и шинелях отогревались у печки, пили из жестяных кружек горячий чай и отводили душу в разговорах, командир полка, моложавый, но, судя по наградам, бывалый майор, докладывал по полевому телефону в штаб дивизии:
– Здесь они, товарищ полковник, у меня. Десять человек, из них три офицера… Так точно! Охрану у самолета выставил. Да только ему уже больше не летать – весь в решето и винты погнуты… Есть отправить! Понял вас – под конвоем.
Майор положил трубку, вошел в столовую:
– Ну всё, орлы, хорош чай пить! Вас в штабе дивизии ждут. Построиться для перехода!
В штаб дивизии их провожали под конвоем. Но никто не придал этому особого значения. Просто шли рядом свои родные бойцы и показывали дорогу… Полковник, вышедший им навстречу, был поражен изможденностью беглецов, их неимоверной худобой. Выстроившись в шеренгу, они, как положено, представлялись ему. Теперь они были не пленными, теперь они были военными людьми, даром что вместо гимнастерок все еще были облачены в полосатые лагерные робы. Первым шагнул вперед Михаил:
– Гвардии старший лейтенант Девятаев.
За ним представился Кривоногов:
– Лейтенант Кривоногов.
Затем все остальные:
– Лейтенант Емец.
– Красноармеец Соколов.
– Красноармеец Кутергин.
– Красноармеец Урбанович.
– Красноармеец Сердюков.
– Красноармеец Олейник.
– Красноармеец Адамов.
– Красноармеец Немченко.
Полковник вглядывался в их полумертвые, но все же счастливые лица, и никак не мог поверить, что эти доходяги смогли захватить, поднять в воздух тяжелый бомбардировщик и перелететь через линию фронта…
– Сначала в госпиталь! – распорядился он. – Потом все остальное.
«Все остальное» началось после госпиталя, когда беглецы были переданы в армейский отдел Смерша для дальнейшего разбирательства.
«После побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной…»
