Михаил Горбачев: «Главное — нАчать» полностью

Среди них было много ярких личностей, и единственным лозунгом, который смог их объединить, был: «Нет статье 6 Конституции СССР» (о руководящей роли КПСС). В остальном это были разные люди с разными идеями и амбициями. Сопредседателями МДГ были избраны Сахаров, Ельцин, Афанасьев, Гавриил Попов и академик Эстонской академии наук Виктор Пальм. После смерти Сахарова в декабре 1989 года лидерство благодаря своему «таранному» потенциалу захватит Ельцин, который к Съезду народных депутатов СССР изначально относился без энтузиазма, на заседания Верховного Совета ходил редко и уже лелеял замыслы создания противостоящих ему аналогичных структур на уровне РСФСР.

В борьбе с другой депутатской группой «Союз», объединявшей, если грубо, партийную и советскую номенклатуру, демократы представляли — кого? Безусловно, в то время интеллигенцию, хотя всего несколькими годами ранее Ельцин был бы ею, несомненно, отвергнут. Экономисты и гуманитарные ученые, составлявшие костяк МДГ, в тот момент придерживались в основном крайне правых (уже в современном понимании) взглядов и возлагали наивные надежды на «невидимую руку рынка». В этом МДГ поддерживали (в том числе материально, что было немаловажно в плане создания организационных структур) только что появившиеся будущие олигархи, сложно связанные через бизнес и с представителями противоборствующей депутатской группы «Союз».

Эта конструкция напоминает то, что Жиль Делёз назвал сборкой, или машиной, обращая внимание, что она составлена из вещей, принадлежащих как бы к разным мирам — в его любимом примере это Оса и орхидея. Комбинация настолько буднична, что мы проходим мимо, не задумываясь, а если вдуматься: какое вообще они имеют отношение друг к другу? Однако в рамках более широкой «сборки» Оса, опыляя цветок, становится «немножко орхидеей», а новые цветы, получающиеся в результате рассеяния пыльцы, — «немножко осами». Эту логику развил Бруно Латур, заметивший, что эффект производят «сборки», составленные из людей, идей и вещей. Только такие комбинации в истории науки, которую анализирует Латур, производят эффект, но людям не следует чересчур кичиться перед «вещами»: без них ничего бы не получилось. Однако прорывы чаще всего случаются как результат неожиданных комбинаций, проб и ошибок.

Если глядеть из зала Съезда народных депутатов, в наличии были какие-то «вещи» (экономика), но чаще всего ненужные (как костюмы, которых никто не носил), а нужные, если и были, то лежали не там, где надо, и где о них не знал Госплан. Не было главного — технологий. Такая вещь, как нефть, до этого позволявшая закупать технологии на Западе, подешевела по отношению к ценам 1985-го более чем в три раза.

Из этой комбинации «демократы», которые стали депутатами, в основном ругая советскую экономику, должны были родить идеи, как ее можно преобразовать (у номенклатуры, кроме сохранения власти, идей, в принципе, не было). «Машина» Делёза — Латура иногда (случайно) эффективна, но никогда не прочна: ее компоненты соединяются ad hoc — для решения конкретной задачи. Что могла наскоро родить такая «сборка», кроме концепции «Laissez faire», то есть принципа невмешательства государства в экономику?

Сопредседатели МДГ: профессора Юрий Афанасьев и Гавриил Попов, академик Сахаров и недавний партийный функционер Ельцин. Такая «сборка» не могла просуществовать долго, но, возможно, если бы Андрей Сахаров не умер в декабре переломного 1989 года, отношения между Горбачевым и Ельциным могли бы сложиться как-то по-другому

1989

[Архив Ельцин Центра]

Союз сторонников капитализма в духе Эйн Рэнд (американская писательница русского происхождения, своего рода икона капитализма, воспевшая его в бестселлере «Атлант расправил плечи») и традиционно социал-демократической русской интеллигенции, в принципе, был противоестественен. Если бы политический процесс развивался не так стремительно и в какие-то моменты насильственно, из этой каши должны были бы выкристаллизоваться партии и институты. У плебеев Рима на это ушло два века — трибуны не были просто балаболами, они превратились в институт. У советских людей на это не хватало терпения, а нормальный политический «делиберативный» процесс вскоре был прерван путчем 1991 года, роспуском Союза ССР и последующими событиями 1993 года.

Советское общество, бывшее до той поры вполне монолитным в смысле своего равнодушия к политике, в этом месте тоже встрепенулось и, повинуясь «вайбу», входя в резонанс, вывалилось на улицы на многотысячные демонстрации и все чаще в поддержку уже не Горбачева, а его политических конкурентов.

Конечно, мы и сами (отцы и матери тех, кому я в первую очередь адресую эту книжку) выходили на площади в ни с чем не сравнимом восторге свободы и единства. Теперь понятно, что это далеко не было демократией — это было то, что испанец Хосе Ортега-и-Гассет еще в 20-е годы прошлого века назвал «восстанием масс»: массовый человек «подобен избалованному ребенку с врожденной неблагодарностью ко всему, что могло бы облегчить ему жизнь».