Когда 1 июля дело дошло до голосования по главной резолюции «О демократизации советского общества и реформе политической системы», воздержалось два человека, против не было подано ни одного голоса, а по отдельным пунктам резолюции против высказались 145 и 209 делегатов из 4986. Такое единодушие трудно объяснить только остатками партийной дисциплины, которая расшатывалась на глазах. Выручил, наверное, все тот же «
Практически вся XIX партконференция транслировалась по телевидению в прямом эфире, а затем самые яркие моменты повторялись в новостях, которые тележурналисты монтировали без каких-либо подсказок из ЦК. Буквально весь советский народ не отходил от телевизоров. Когда кто-то из членов Политбюро обратил на это внимание и предложил прекратить трансляцию, это было уже невозможно. Телевизор теперь вещал как бы и в обратную сторону, перекрывая шум в зале: «Перемен требуют наши сердца!»
У Горбачева были все основания остаться довольным итогами партконференции — вот текст его заключительного выступления на ней, который был предварительно продиктован им машинистке
1988
[Архив Горбачев-Фонда]
Через несколько дней, рассказывает в дневнике Черняев, Горбачев вдруг предложил ему пройтись от Кремля к зданию ЦК на Старой площади пешком. Люди на улице теряли дар речи, женщины тянулись дотронуться до одежды Горбачева, как если бы это был бог. Никто в СССР в тот момент не обладал хотя бы сравнимой популярностью. Несомненная поддержка народа делала его неуязвимым для любых тайных интриг. Горбачев, благодушно предложив сделать крюк мимо гостиницы «Россия»: «Я всегда тут останавливался, когда, бывало, из Ставрополя приезжал…» — еще не догадывался, что эта победа пиррова.
Руководство брежневского СССР уже не имело стратегии, но умело реагировать на возникающие вызовы тактически. Теперь тактику в условиях цейтнота приходилось изобретать на ходу, а стратегически Горбачев взял курс на передачу власти от партии к «народу», оживив Советы и наделяя их, по сути, парламентскими функциями.
В ленинской концепции Советов они должны были стать антиподом парламентаризму, выполняя одновременно функции законодательной и исполнительной власти. Недосмотр относительно того, кто будет осуществлять исполнительную власть и как ее органы будут монтироваться с Советами в горбачевской модели, впоследствии приведет к систематическому клинчу между Съездом народных депутатов СССР и правительством Николая Рыжкова, и эту ошибку, которая обнаружится позже, Горбачеву придется раз за разом исправлять уже на уровне тактики. Но само по себе возвращение к ленинскому (лукавому) лозунгу «Вся власть — Советам» обеспечивало по крайней мере превращение населения в граждан, к чему стремился Горбачев.
К концу 1988 года все решения XIX партконференции были оформлены в виде поправок к Конституции и нового закона о выборах. Высший орган власти — Съезд народных депутатов предстояло сформировать в составе 2250 депутатов. Две трети должны были избираться непосредственно гражданами по территориальным и национально-территориальным округам, а 750 мест было зарезервировано для «общественных организаций» — львиная их доля должна была достаться КПСС (100), профсоюзам (100), ВЛКСМ (75) и другим советским клонам, фактически контролируемым партией. Эта схема выглядела уступкой партаппарату и вызвала больше всего критики со стороны «демократов», но именно по этой квоте на будущий съезд народных депутатов попадут (в основном от творческих союзов и Академии наук) будущие радикальные критики Горбачева с их стороны.
