«Мне бы хотелось, чтобы бойцы Ленинграда ни одного дня, ни одного часа, ни днем, ни ночью, не давали врагу покоя, чтобы защитники Ленинграда проявляли не только беззаветное мужество, храбрость в борьбе с врагом, что является повседневным в боях под Ленинградом, но чтобы совместно с людьми науки, техники и военного искусства глубоко изучили всю тактику врага, применяемую им технику, его хитрости и уловки и на базе этого знания били его беспощадно, помогая этим другим фронтам.
Враг упрям и нахален. Но я думаю, что беззаветная революционная преданность социалистической родине ленинградского пролетариата, упорство в бою нашей Красной Армии и Флота, острое желание ленинградской интеллигенции всеми фибрами своей души служить делу защиты Ленинграда вселяют уверенность в том, что ленинградцы не только устоят перед врагом, но и заставят его с позором отступить от стен города, являющегося символом пролетарских побед»[348].
Одновременно в письме в адрес Сталина как председателя Государственного комитета обороны Калинин писал: «Трудности в положении Ленинграда и опасность для него, видимо, увеличиваются… Мне кажется необходимым, чтобы были выяснены и тщательно разработаны возможные пути и способы снабжения Ленинграда в условиях зимы: гужевые, автотранспортные, самолетами»[349]. Сталин заверял, что все необходимые и возможные меры предпринимаются.
Москва — столица Советского Союза, превращаясь в военный лагерь, ощетинилась надолбами и ежами. Центр города почти весь срочно «укутывался» в маскировочные одеяния. Первые этажи домов по центральным улицам заложили мешками с песком. Окна домов заклеили крест-накрест бумажными полосами, чтобы уменьшить количество осколков в случае попадания. На перекрестках и крышах домов встали зенитки и прожектора. В небо поднялись аэростаты. Зарево фронта по ночам было видно из центра города. — «Немцы в Химках», — говорили люди, прислушиваясь к грохоту беспрерывной артиллерийской канонады.
Калинин из Кремля изредка приезжал на дачу на кратковременный отдых: хотел отоспаться и побыть в тишине. Здесь проживала только «домоуправительница» — Агриппина Ивановна, Груша, как ее все называли. В метрах 500–800 от дома Калинина, в лесу, неподалеку от реки. построили примитивное бомбоубежище. Это была комната площадью 8–10 метров. В ней стояла железная печурка, кровать, стол и 2–3 стула. Но воспользоваться ей так никому и не пришлось.
14 октября 1941 г. части Красной армии оставили г. Калинин. В Можайске, Волоколамске, Клину уже вовсю хозяйничали немцы. В Москве на дорогах появились первые беженцы. Ходили слухи, что столицу вот-вот сдадут. Нельзя было не видеть, что в правительственных учреждениях в срочном порядке готовили к эвакуации документы и имущество. На московских вокзалах появились эшелоны с пустыми вагонами и платформами, очевидно предназначенные для эвакуируемых людей и грузов. Замечены были автомашины с каким-то скарбом, сновавшие по городу и пробивавшиеся на выезд, в Подмосковье. Это были трагические для столицы дни.
В экстремальных обстоятельствах утром 15 октября Государственный комитет обороны принял нелегкое решение об эвакуации из Москвы в Куйбышев (ныне Самара) Президиума Верховного Совета СССР; советского правительства; Наркомата обороны и Наркомвоенмора; иностранных миссий.
А уже поздним вечером 15 октября с Казанского вокзала отошел воинский эшелон, в составе которого был вагон, где находился Калинин с ближайшими сотрудниками; некоторые члены правительства. В других вагонах поезда ехали ответственные работники партгосучреждений: Андреев, Шверник, Вознесенский, Шкирятов, Сабуров, Землячка, Михайлов, а также представители Коминтерна: Георгий Димитров, Морис Торез.
Состав шел медленно, останавливались лишь на крупных станциях: Ковров… Горький… Пенза… Сызрань. В вагоне Калинина был своеобразный штаб, куда по возможности приходили его попутчики из других вагонов. Если о чем-то и говорили, то о положении на фронте и в Москве. Иногда удавалось связаться с Кремлем и получить информацию о последних военных событиях.
