— Спасибо, — и, возмущенно оглядев салон, поспешила к дверям, — троллейбус как раз подъезжал к остановке.
Я выбежал за ней следом, и долго её преследовал, набираясь решимости для знакомства. На набережной она села на свободную скамейку и разулась — кажется, она хотела позагорать. Я остановился рядом, подождал, когда она меня заметит.
— Это вы? — спросила она, ничуть, кажется, не удивившись.
— Мороженое хотите? — спросил я.
— Хочу, — улыбнулась она…
Через год она проговорилась, что юбка в тот день задралась не случайно. Это была уловка, это был метод — так Катя знакомилась с молодыми людьми; знакомилась много раз. Мне бы задуматься тогда о порядочности этой девушки, но было поздно — я втрескался, втюрился, я влюбился.
Она была немногим меня старше, но иногда мне казалось, что я, в сравнении с ней, малолетний сопливый пацан. Не скажу, что это мне нравилось. Но, по большому счету, это ничуть мне не мешало. Тогда мне казалось, что у нас всё просто отлично; я был уверен, что пар, счастливей нашей, на свете не найти. Я дважды делал ей предложение. Первый раз — в ресторане, с роскошными цветами и колечком в алом бархатном сердце. Второй раз — в Египте, в пяти шагах от пирамиды Хеопса, в шаге от вонючего верблюда. Оба раза она отказала мне, смеясь. Я так и не добился от нее ответа, почему она не хочет быть моей женой.
Зато сейчас я все отлично понимаю. Моя Катюша — расчетливая хитрая стерва, вот и весь ответ.
Но если бы не она, я, наверное, не знал бы, ради чего мне теперь стоит жить.
Мы ели пельмени на кухне — я глотал их не жуя и тупо смотрел в стену. Оля говорила мне что-то, гладила по руке, успокаивая. Димка косо на нас посматривал — ревновал. Оробевшая Таня стояла у окна — она была совершенно растеряна.
Праздник кончился.
Можно было расходиться.
— На работе меня завтра не ждите, — сказал я, совершенно не представляя свое завтрашнее будущее.
— Может, останешься у меня? — предложил Димка.
— Не знаю… — Я попытался собраться с мыслями. — Может быть…
— Как-то странно, — сказала вдруг Таня. Никто не ждал, что она заговорит, потому все повернулись к ней.
Таня глядела в окно.
— Что именно? — спросила Оля.
— Посмотри сама.
Оля, оставив мою руку, поднялась. Димка тут же пересел на её место, налил себе кофе, потянулся за печеньем.
— Действительно, странно…
— Ну что там? — Димка тоже встал, подошел к Оле, будто невзначай прижался к ней боком.
Мне было все равно, что они там видят. Но их громкие комментарии не позволили мне остаться в неведении.
Двор был необычайно пуст и тих; только на детской площадке бесцельно топтались две подозрительные фигуры — то ли забулдыги, то ли наркоманы, то ли пришлые бомжи — с высоты восьмого этажа было не рассмотреть. Видимая часть проспекта была запружена атомобилями — они стояли плотно, как камни в булыжной мостовой, и даже не делали попыток продвинуться. Складывалось ощущение, что все эти машины брошены. Недавно открывшийся в доме напротив магазин «Еда» производил впечатление разграбленного: его витриные окна были разбиты, а в дверях застрял помятый «Логан», каким-то образом преодолевший три ступеньки довольно высокого крыльца. Город окутывала дымка — такое случалось в жару, когда горели близкие торфяники и расположенная рядом с ними свалка.
Но до жары оставалось как минимум два месяца.
— Война, что ли, началась — пробормотал Димка.
Я подумал, что он шутит, поглядел на него… Нет, он не шутил.
Вот тогда я тоже встал и подошел к окну.
Да, город был необычно пуст. Да, два витринных окна магазина напротив были разбиты, а в дверях торчал помятый автомобиль. Да, в воздухе висела какая-то серая пелена.
Ну и что? Почему сразу — война?!
— Надо выгонять этих двоих из спальни, — сказал Димка, поворачиваясь. — Поглядим, что в интернетах пишут.
Выгонять никого не пришлось. «Эти двое» стояли в дверях кухни и смотрели на нас.
— Ты извини, что так получилось, — негромко сказал мне Минтай Юрьевич.
Растрепанная Катюха фыркнула и пихнула его плечом.
— Извини, — покосившись на нее, повторил Минтай. Кажется, ему действительно было очень неудобно. — На работу можешь завтра не приходить.
Я так и не узнал, то ли он таким образом сообщил мне об увольнении, то ли просто разрешил взять отгул. Он даже перед смертью мне в этом не признался.
Минтаями Димка звал всех Михаилов, и я быстро перенял у него эту идиотскую привычку. Так что, когда нашу маленькую дружную контору возглавил новый начальник, вопрос с его прозвищем был уже решен.
Минтай Юрьевич в программировании и компьютерах разбирался слабо, он был, что называется, управленцем. Тем не менее, в конторе нашей он освоился быстро, в коллектив вписался и дело себе нашел. Человек он был неплохой, но какой-то бесхребетный. К тому же и своеобразно замкнутый, хотя пьянки, шашлыки и прочие корпоративы посещал исправно и даже, если был в настроении, веселил народ — «зажигал», как теперь принято говорить.
