— Э… Пока не стоит… Какие-то недобрые у меня предчувствия.
Димка подошел к задернутому окну, глянул за штору. Что-то в Димке изменилось — я видел это, чувствовал: он будто игру какую-то затеял.
— А ведь сегодня первое число, — сказал Димка зачем-то. И пояснил, всё еще глядя в окно:
— Первое, апрель — никому не верь.
— Ролик — розыгрыш? — спросил я.
— Ролик, скорее всего, вирусная реклама какого-то нового фильма, — сказал Димка. — Не зря он в топе новостей висел — проплачен, наверняка.
— А что там еще писали? — спросил Минтай, подвигаясь ближе к погасшему монитору. — Ты так быстро листаешь, что я кроме этого зомби ничего и не успел увидеть.
— Я, в общем-то, тоже, — признался Димка. — Что-то про исчезновение людей было. Про какие-то самосуды. И про неизвестную болезнь. Всё как обычно… Хотя… Конечно… — Он хмыкнул.
— Что? — спросила Оля.
— Если бы мы были героями фильма ужасов, я бы, пожалуй, немедленно вооружился.
— Хватит нас тут пугать, — строго сказал я ему. — Сегодня первое апреля, а не тридцать первое октября.
Димка зловеще расхохотался, пуча глаза и загребая руками воздух перед собой. Осекся, помрачнел. Сказал угрюмо, нас всех оглядывая:
— Если честно, я не понял, что происходит. Электричества, похоже, во всем квартале нет. И затишье какое-то странное. Наш двор всегда был спокойным, но не настолько же… А самое странное, знаете что? Новости на сайте — вчерашние. Все до единой!
— Опять пугаешь?
— Предостерегаю! — подвывая, сказал валяющий дурака Димка.
Никто, конечно же, в надуманную опасность не поверил. Но жутко было всем, тем более, что на улице начинало темнеть, и в просторных залах квартиры сгущались самые настоящие первобытные сумерки. Еще свежи были впечатления от фильма про мертвецов, да и короткий, якобы документальный ролик не забылся. А тут еще девчонки о подозрительном типе, мнущемся на лестничной площадке, вспомнили. Он, впрочем, уже куда-то делся — об этом доложил Димка, заглянув в дверной глазок.
Город медленно тонул во тьме, только местами на небо наплывало какое-то мутное зарево. Димка отыскал в ящиках комода ароматические свечи разных калибров, расставил их по гостиной и зажег. Мы часто подходили к окнам, видели в далеких черных прямоугольниках редкие зыбкие отсветы, понимали, что мы не одни такие, — и нам становилось чуть спокойней. Не зная уже, чем себя занять, мы начали строить разные предположения о случившемся — будто в города играли. Вспомнили о террористах, о бомбежке Белграда, об авариях на подстанциях, о Чернобыле, Бхопале, бермудском треугольнике и шхуне «Мария Селеста». Я выдвинул теорию, что, пока мы беспробудно здесь праздновали, над городом наблюдался звездный дождь необычайной красоты, и все, кто его видел, сейчас слепы и беспомощны.
На меня поглядели, как на дурака.
— Вот что, — сказал Димка, ковыряясь в светодиодном фонарике китайского производства. — Оставайтесь вы сегодня у меня. Переночуем, перекантуемся, а утром на свежую голову во всем разберемся. Если это действительно нашествие зомби, что ж… — Димка хохотнул, давая понять, что его слова не нужно воспринимать всерьез. — Тогда будем вести себя соответсвенно. Как в кино.
— Это как же? — спросила весь вечер молчавшая Таня. — Начнем искать печенье «Твинки»?
Димка удивленно на нее взглянул, вскинул бровь и одобрительно хмыкнул.
Кажется, Таня удачно пошутила.
Кажется, её шутку понял один Димка.
Я не знаю, что рассказать о Тане, кроме того, что уже было сказано выше.
Впрочем, вот: эта девушка часто делала то, чего от нее не ждали. А от нее, в общем-то, никогда ничего не ждали. Всегда и всюду она казалась лишней и ненужной. Она была балластом.
Но если бы не Таня, мы, наверное, так бы и не поняли, чего нам следует бояться пуще смерти.
Спасибо тебе, Танюша.
Спать мы все устроились в гостиной, благо здесь имелись два дивана и несколько широченных кресел. Но сон не задался, очень уж эмоциональный выдался вечер. Часа полтора, наверное, продолжались наши тихие разговоры, и только Минтай с Катей не участвовали в беседе — они, хихикая, занимались друг другом. Эта парочка первой и заснула — к нашему общему облегчению.
Ночью кто-то сильно и долго стучал в дверь квартиры. Димка даже вставал, зажигал свечу, топтался с ней в коридоре, прислушиваясь к доносящимся с лестничной площадки звукам. Заглядывать в глазок он боялся.
На улице тоже было неспокойно: часа в три где-то неподалеку что-то глухо взорвалось; ближе к утру я слышал какие-то истошные вопли; а на рассвете нас разбудил дружный вой автомобильных сигнализаций. Свалившись с постелей, не продав глаза, мы сгрудились у окна, заглядывая во двор. Там внизу ворочался среди припаркованных автомобилей красный тонированный «Кашкай». Морда его была разбита, бока заметно помяты, зад ободран. Мы видели, как с детской площадки бросились к автомобилю два человека — те самые, которых мы еще вчера приметили. «Кашкай» сшиб одного, переехал другого и вырвался на свободу, опрокинув на бок старенькую «Оку» и развернув чёрный «Меган».
Завыл, вибрируя, лежащий на стеклянном столе брелок с ключами.
