— Это же моя машина! — спохватился Минтай Юрьевич.
— Он их сбил! — задохнулась Оля. — Вы видели? Видели?!
Пострадавшие дергались на асфальте, возились, будто пробуя встать на переломанные ноги. Димка растолкал нас, лег грудью на подоконник, сплющил нос о стекло.
— Знаете что, ребята, — протянул он, видя что-то, чего не замечали мы. — А я на месте водителя, пожалуй, поступил бы так же.
— Кто-нибудь, позвоните в милицию, — громко потребовала Оля. — И в скорую!
— Думаю, милиция нам не ответит, — мрачно сказал Димка. — А скорая, подозреваю, никому там не поможет. Кажется, началось то самое, о чем я всегда мечтал.
— Что именно? — спросил я, зная ответ.
— Конец света, — сказал Димка. — На розыгрыш это уже не похоже. — И он показал пальцем куда-то вниз.
Я прижался щекой к холодному и влажному стеклу, пытаясь увидеть, что же такое узрел там Димка.
Я увидел. И крепко вцепился в подоконник.
— О, Господи… — простонал Минтай.
По прилегающему к дому тротуару, по черному асфальту, который даже зимой оставался голым из-за проложенной под ним теплотрассы, по квадратам «классиков», детским рисункам мелом и потертой надписи «Натусик, я тебя люблю» брели невесть откуда взявшиеся люди.
Возможно, они вышли из гаражного массива, что находился за углом нашего дома. Может быть, они выбрались из подвала или какого-то подъезда. Не знаю.
Они шли, точно как шли те зомби в фильме — подволакивая ноги, пошатываясь, неуклюже поводя руками.
И они все горели.
В десять часов утра Оля пробормотала:
— Нужно что-то делать, — и пошла на кухню ставить чайник.
Мы не пошевелились. Мы сидели перед выключенным телевизором, и тупо чего-то ждали. Всем было ясно, что в незамеченные нами дни мир страшным образом переменился. Но принять сей факт и поместить его в голове не получалось.
— Может, война? — неуверенно предположил Минтай.
— Война с марсианами, — буркнул Димка и, дохлебав пиво, бросил бутылку под ноги. Он снова был пьян. — Отравляющие облака, испепеляющие лучи, шагающие треножники.
— Жюль Верн, — сказала Катя.
Никто не стал возражать.
Разговаривать не хотелось — разговор угнетал. Молчание тоже давалось нелегко. Делать что-то было попросту страшно — бездействие казалось более уютным и безопасным. Мы ведь уже пробовали кое-что предпринять, и всякий раз наши надежды оборачивались разочарованием.
Пока работала сотовая связь, мы пытались хоть куда-нибудь дозвониться: родным, знакомым, в милицию и скорую помощь, в пиццерию, в службу такси, в зоопарк. Где-то отвечал автоответчик, чья-то линия была занята, какие-то абоненты объявлялись недоступными. Но чаще всего трубку просто никто не брал, и мы подолгу слушали длинные гудки или неуместно веселые мелодии, надеясь, что их сейчас — вот-вот — прервет хоть чей-нибудь живой голос.
Минтай Юрьевич времени на звонки не тратил. Он, никому ничего не сказав, вышел в интернет со своего модного прожорливого смартфона, но посадил аккумулятор прежде, чем смог разобраться в закладках «Оперы-мини». Единственной страницей, которую ему удалось открыть, была его страничка на «мобильных одноклассниках». Единственной новостью, которую он узнал в результате недолгих манипуляций, была новость о том, что кто-то оценил его фото на пятерку с плюсом.
Если бы Минтай вовремя позвал Димку, вместе они, возможно, и успели бы хоть что-то вытянуть из умирающего смартфона. Но Димка на тот момент был занят. Он откопал на антресолях старый радиоприемник с батарейками, закисшими в советское, видимо, еще время, и пытался его реанимировать. Кухонным ножом Димка зачистил позеленевшие контакты, выдул едкую пыль и подключил к приемнику новый источник питания, на скорую руку сляпанный из скотча, проводков от елочной гирлянды, канцелярских скрепок и россыпи пальчиковых батареек, добытых из пультов ДУ.
Починенное радио хрипело и щелкало. Но человеческих голосов в эфире нам найти не удалось. Только встретившееся бодрое попискивание морзянки несколько нас обнадежило — пока Димка не сказал, что эти повторяющиеся сигналы, скорей всего, генерируются автоматически, без участия человека.
Вот тогда мы и сели перед телевизором, подавленные, растерянные и напуганные.
А когда Оля ушла на кухню ставить чайник, пьяный Димка с тоской поглядел ей вслед и сказал:
— Всё идет не так.
Я вяло кивнул; я был полностью с ним согласен: еще вчера я не сомневался, что наши с Катей отношения все же закончатся свадьбой. А сегодня…
— Телефонные сети должны быть перегружены. — Димка начал загибать пальцы. — Телевизор и радио должны информировать население о произошедшем. В городе должна находиться армия. Электричество должно быть, потому что стратегические объекты должны охраняться. — Его язык заплетался. — А электростанции — это стратегические объекты… — Он помолчал, думая о чем-то. И повторил:
— Всё идет совсем не так.
С кухни, держа в опущеной руке свой розовый мобильник, вернулась Оля. Она присела на краешек дивана рядом со мной и тихонько сказала:
— Мне пора идти.
