Пока же мы чувствовали себя в относительной безопасности — бесстрашно стучали в запертые двери, кричали, прислушивались, не раздастся ли какой звук с той стороны. И шли выше, на следующий этаж. Удивлялись вслух, куда это все делись; гадали, почему такая тишина может быть — то ли мы пропустили эвакуацию, то ли все затаились, то ли вымерли разом… Иногда нам казалось, что по ту сторону двери, притаившись, стоит кто-то. Один раз мы слышали какой-то шум, будто упало что-то тяжелое, но не твердое. Пару раз нам чудилось, что кто-то трудно и неровно дышит, прислонившись к двери. А подходя к одной из квартир на двенадцатом этаже, мы успели заметить, как медленно опустилась, а потом так же медленно поднялась дверная ручка, но запертая дверь так и осталась закрытой, и у нас сложилось ощущение, что кто-то просто не может справиться с замком. Мы стучали, звали, просили ответить, спрашивали, что вообще произошло, говорили, что нам нужна помощь, и сами обещали помочь… Никто не отозвался, не откликнулся — ни здесь, ни раньше, ни позже.
Мы прошли уже шесть этажей, считая от нашего, и планировали подняться на седьмой, когда внизу раздался истошный визг. Кричала Таня — мы все почему-то сразу это поняли.
— Бежим! — рявкнул Димка, но его запоздавшая команда была лишней — мы уже неслись вниз, прыгая сразу через несколько ступенек, на поворотах хватаясь за громыхающие перила. Я опередил Димку на целый пролет, и первый увидел Таню. Она стояла там, где мы её оставили; лицо ее выражало крайнюю степень ужаса — у меня волосы на загривке поднялись дыбом, и в животе похолодело, когда я заглянул в ее широко открытые глаза. Таня уже не визжала, из ее перекошенного рта вырывался сдавленный сип, а в горле будто кипящая вода клокотала. Тот, кто напугал девушку, находился здесь же, на площадке — в трех шагах от Тани. Он не двигался, словно бы визг его оглушил. Дурно пахнущий, грязный с ног до головы, с разбитым опухшим лицом, похожим на страшную маску — он стоял, чуть покачиваясь, и тихо жутко похрюкивал. Его мутные заплывшие глаза ничего не выражали — больше всего они походили на потускневшие поцарапанные пуговицы. Гадать, откуда взялось это существо, не приходилось — дверь в квартиру напротив была распахнута настежь; именно с этой квартиры мы начинали обход, именно в эту дверь я стучал ручкой швабры. Из могильно-черного проема тянуло затхлой кислятиной.
Я прыгнул между Таней и страшным подобием человека, выставил перед собой швабру. В тот же миг Димка слетел со ступеней, мигом оценил обстановку и вскинул «Осу», держа ее двумя руками.
Внизу звонко шлепали фирменные ботинки Минтая — он тоже спешил на крик. Гремели и лязгали перила.
Голова жуткого человека медленно повернулась, глаза-пуговицы уставились на Димку. Открылся окровавленный рот:
— Ты чо, Демон?
Я не поверил своим ушам — существо разговаривало.
— Серый? — неуверенно пробормотал Димка.
— Ну, Серый, и чо? Не признал, что ли, корефана? Попутал, да? Да убери ты волыну свою тупорылую, чо!
Димка опустил «Осу». Сказал, глупо ухмыляясь:
— Ты в зеркало-то свою рожу видел? Тебе Оскара за спецэффекты давать можно!
На лестнице показался Минтай. Он остановился на ступеньках, тяжело дыша, нас разглядывая, понять пытаясь, что тут происходит. Придержал за руку подоспевшую Катю.
— Это он, — шепнула мне Оля. — Это его мы видели в глазок.
Я вспомнил, что Димка рассказывал про самогонщика Серегу и про его жену, сгоревшую в постели.
— Все нормально, — шепнул я Оле в ответ. — Уведи Таню, успокой. Подождите нас дома.
— Хорошо.
— Ну что тут у вас? — решился подать голос Минтай.
— Да вот, сосед нашелся, — сказал Димка. — Только он, походу, и сам ничего не знает.
— Крест на пузе! — подтвердил опухший сосед. — А я чо вышел-то. У меня там в туалете хрень какая-то. Вы бы глянули, может подмогнули бы по-соседски, а? Я налью за беспокойство, у меня осталось.
— А что там у тебя в туалете? — подозрительно поинтересовался Димка.
— Да чушка какая-то. Я уж ее ножиком потыкал — а все равно не понял, что это за хрень такая.
— Чушка? — переспросил Димка. — Слышай, а ты там, случаем, никого не прирезал?
— Не-е! — замахал руками Серый. — Чо я, отмороженный какой? Чушка там! Вот с тебя ростом, — Он показал на меня.
