Таня, слабея от мысли, что теперь они в относительной безопасности, повернулась и увидела серую смутную фигуру, стоящую против нее в темном коридоре.
Таня закричала.
Серая фигура шагнула к ней, вытянув руки.
Это была Оля…
Потом потрясенные и тихие девушки долго сидели на кухне у окна, слушали несущиеся из ванной комнаты стуки. Перед Таней на столе лежала большая чугунная сковорода. Оля держала в руках нож. Они не следили за временем, они не строили каких-либо планов и не обсуждали наше исчезновение. Они слышали, как где-то бьется стекло и что-то трещит — звуки словно бы шли с улицы. Потом им стали чудиться далекие неразборчивые голоса — но девушки не поверили в их реальность. И только услышав смех, Таня и Оля встрепенулись, переглянулись:
— Ты тоже это слышишь?
— Да.
— Где-то за окном.
— И словно бы недалеко.
Они посмотрели во двор, но ничего не увидели. Они открыли форточку, потом распахнули окно настежь. Таня, держась за Олю, влезла на подоконник и высунулась наружу.
— Я вижу! — От высоты у нее кружилась голова.
— Что?
— Ноги… Там кто-то в окне. И он, кажется, собирается спускаться… Эй! Эй! Мы здесь!
Девчонки далеко высунулись в окно, рискуя свалиться вниз, и закричали, завопили так громко, как могли, привлекая к себе наше внимание.
План изменился, и я, честно сказать, был этому рад.
Димка быстро объяснил девушкам, где у него в кладовке лежит альпинистская веревка. Чуть дольше они искали в квартире катушку тонкого нейлонового шнура. И еще больше времени отняли попытки перекинуть его с окна на окно.
Между нами было, наверное, метров пятнадцать — сущий пустяк, вроде бы. Но Оля уже из сил выбивалась, пробуя зашвырнуть к нам кружку с привязанным к ее ручке легким шнуром. И тогда ей на помощь пришла подруга. Таня не стала повторять Олиных ошибок и сразу же перешла с кухни на балкон. Это было верное решение, несмотря на то, что балкон от нашего окна находился дальше, — зато на нем можно было нормально встать, изготовиться для броска, не боясь потерять равновесие и свалиться. Вместо кружки к шнурку Таня привязала алюминиевую перекладину из одежного шкафа — и это тоже была правильная придумка: металлическая трубка, пущенная рукой на манер копья, летела точней и дальше, нежели любой другой предмет. Нам даже не понадобилась вторая попытка: Димка сразу поймал пролетающую мимо окна перекладину и спрыгнул с окошка. За шнурок он перетянул на нашу сторону толстую веревку, привязал её к трубе отопления каким-то хитрым узлом, подергал, потянул сильно, проверяя, надежно ли закрепили девчонки другой конец. И обернулся к нам:
— Ну что, граждане выживающие, готовы?
Я не был уверен, что готов, но кивнул, боясь передумать, — я еще не понял, что пугает меня сильней: ползанье по веревке или спуск с этажа на этаж с помощью моей «лестницы».
— Висим на согнутой ноге, — еще раз повторил инструктаж Димка, — и перебираем руками, подтягивая себя. Торопиться не обязательно. Вспоминаем уроки физкультуры. Внимательно смотрим, как это сейчас буду делать я. И учимся.
Он помедлил, так и этак примеряясь к натянутой веревке, постучал по ней ладонью, повернулся к ней боком, потом спиной, потом опять боком — я уже начал подозревать, что Димка тоже до чертиков боится. Но тут он схватился за веревку обеими руками, подался вперед и вывалился из окна — так аквалангисты ныряют в море с борта лодки.
— Я никуда не полезу, — сказала Катя.
Мне захотелось сказать то же самое — в заблокированную дверь кухни ломились зомби, но сейчас я не их боялся.
— Мы остаемся здесь ждать помощи, — заявил Минтай.
Я кивнул им обоим и, не чувствуя под собой ног, забрался на подоконник.
Димка уже полз по веревке к балкону своей квартиры — двигался он не слишком изящно, зато вполне уверенно. Оля и Таня подбадривали его криками.
Я спустил ноги вниз и приготовился последовать за Димкой сразу, как он ухватится за перила балкона.
Знаете, что самое страшное в нашествии зомби?
Ползти по пружинящей веревке, чувствуя оголившейся поясницей холод восьмиэтажной пропасти, обдирая руки, царапая бок о близкую стену; ползти — и сползать, ползти — и сползать, а потом зависнуть где-то в провисшей середине, думая, что отдыхаешь, а на самом деле теряя силы, тяжелея, коченея… И снова ползти, и опять сползать, уже не понимая, где верх, где низ, уже не за продвижение вперед борясь, а только за то, чтобы удержаться на месте…
Кажется, я где-то сказал, что пятнадцать метров — это пустяк?
Так вот: эти самые пятнадцать метров (или сколько их там было?) — вот что самое страшное в нашествии зомби.
По-крайней мере, в тот день.
Во-всяком случае, для меня.
Через ограждение балкона меня перетаскивали втроем — сам я мог только цепляться за что-то. Очухался, впрочем, я довольно быстро — и даже как-то пошутил над собой.
— Ты же, вроде, служил, — неодобрительно сказал мне Димка. — И чему вас только в армии учили? Завис, как сарделька на шампуре.
— Ты же, вроде, никогда в горах не был, — в тон ему ответил я. — Откуда у тебя такая веревка?
