К моей одежде Димка придираться не стал — на мне были крепкие свободные джинсы, рубаха, свитерок и потертая кожаная куртка — вполне себе годное облачение для сражений с зомби. Он только протянул мне какую-то плоскую штуку, похожую на отломанную от игрушечного пистолета рукоятку:
— Бери.
— Это что?
— «Удар». Нечто среднее между газовым балоном и газовым пистолетом. Пять выстрелов, спуск под большим пальцем. Ты же правша?
— Ну да.
— Вот и отлично. Целься в лицо или чуть ниже, к противнику не подходи, чтобы самому в облако газа не попасть. Метра три-четыре, наверное, оптимальная будет дистанция. Случится свободная минутка — потренируемся. Коробки с бамами возьми на столе, сколько унесешь.
— С чем коробки? — не расслышал я.
— Ну, с патронами. Они просроченные немного, но, думаю, вполне еще годные.
Я покрутил легкую плоскую штуковину в руках, сунул в карман куртки. Спросил, сомневаясь:
— Думаешь, на зомби подействует?
— А хрен его знает, — пожал плечами Димка. — Но вообще-то я его тебе дал не от зомби защищаться, а от людей. Мало ли что…
Вернулась Оля. Закружилась перед нами, мешковатый наряд руками оглаживая:
— Ну как?
— Нормально, — одобрил Димка.
— Хорошо, — оценил я.
— Дома я сразу же переоденусь, — пообещала нам Оля. — У меня отличный костюм есть, фирменный, я в нем на горных лыжах каталась.
Мы с Димкой переглянулись. Навещать Олин дом в наши планы не входило, и она, вроде бы, знала об этом. Мы собирались разведать обстановку, разжиться оружием и, если повезет, отыскать подмогу. Затем вернуться сюда, разобраться с зомби и вызволить Минтая с Катей. Что делать дальше, мы пока не решили, да и не очень-то об этом думали, — прежде надо было уяснить, что происходит в городе.
— Меня тоже отвезите домой, — тихо попросила Таня. — Пожалуйста.
Тут Димка разозлился — у него даже лицо побелело. Я знал, как он может сейчас отреагировать, потому наступил ему на ногу и шепнул тихонько:
— Не надо.
Мне подумалось, что мы, возможно, зря тянем девушек за собой. Не проще ли будет оставить их в квартире, а в город метнуться вдвоем? Я, оттащив сердитого Димку в комнату, поделился с ним этой своей мыслью. Он посмотрел на меня как на полного идиота:
— Слушай, Брюс, — сказал он. — Ты что, никогда не читал «правила поведения в фильмах ужасов»? Нам нельзя разделяться. Мы даже в туалет должны бы вчетвером ходить.
— Слушай, Демон. — Я согнутым указательным пальцем постучал его по лбу. — У тебя в черепушке всё ли в порядке? Какие правила поведения? Какие фильмы? Мне уже начинает казаться, что Минтай прав, и ты заигрался.
— Нельзя нам разделяться, — немного сменив тон, продолжал упрямиться Димка. — Четверо — это уже отряд. Восемь глаз, восемь рук. Если сумеем взломать магазин, в два раза быстрей с погрузкой управимся. А вдруг мы вернуться не сможем по какой-то причине? Это ты учитываешь? Вместе надо держаться!
— Ну не знаю, — по-прежнему сомневался я. — Давай у девчонок спросим, что они думают.
— Не надо у них ничего спрашивать, — зашипел на меня Димка, но я уже не слушал его и в голос звал девушек:
— Оля! Таня! А может вы тут останетесь? Подождете нашего возвращения в квартире. А вниз мы вдвоем спустимся. Так безопасней получится.
— Нет-нет! — Оля, кажется, даже испугалась такого предложения. — Мы с вами пойдем.
— Нам сейчас надо вместе держаться, — сказала Таня.
— Вот видишь! — обрадовался Димка. — А я тебе что говорил!
Я лишь плечами пожал.
Обсуждать нам больше было нечего, пришла пора браться за дело. Мы выбрались на балкон, покричали, вызывая Минтая и Катю, объяснили им свои планы. Димка предупредил начальника, что думает взять его «меган», — «мазда» сейчас находилась на платной стоянке, а моя «десятка» была припаркована у гаражей за домом. Минтай покривился, но спорить не стал. Рассказал, что зомби на кухню уже не ломятся, но и не уходят — постукивают в дверь, царапают её и даже, вроде бы, грызут. Пожаловался на холод — он был в пиджачке, Катя куталась в длинный кардиган, а за разбитым окном градусов пять было, не больше. Спасались они у костерка, разведенного на электрической плите, — дожигали стулья и стол, собирались вскрывать полы. Димка на словах посочувствовал, велел больше двигаться, но кроме этого ничего не предпринял, хотя, наверное, мог бы переправить в соседнюю квартиру тюк теплой одежды, спальный мешок или хотя бы синтепоновое одеяло. Но то ли ему время было жалко тратить на этих двух отщепенцев, то ли он таким вот способом наказывал их — не знаю. В любом случае, в беде мы их не оставляли, и безвыходным их положение называть было нельзя — они в любой момент могли перебраться в нашу квартиру по веревке или спуститься на этаж ниже с помощью моей лестницы. Так что страдали они исключительно из-за своего упрямства.
