В самый канун 2015 года автор встречался с женой Элия Белютина – искусствоведом Ниной Молевой. Она в своё время семь лет проработала у Поликарпова в отделе культуры ЦК и неплохо знала Суслова, и Ильичёва. Так вот Молева сразу сказала, что всё инспирировал Суслов. Приведу фрагмент нашей беседы:
«Всё срежиссировал Суслов. Ильичёв был всего лишь послушным исполнителем.
Я больше вам скажу: Ильичёв в скандале тогда никак не был заинтересован. Его сын Валентин в это же время учился живописи у моего мужа Элия Белютина. Он любил авангард и, кстати, неплохо рисовал. На Манеже были выставлены и его работы.
Дальше. Работы авангардистов на выставку отбирались при участии министра культуры Екатерины Фурцевой и заведующего отделом культуры ЦК партии Дмитрия Поликарпова. Понятно, что они всё заранее согласовали с Ильичёвым.
После этого скажите: зачем Ильичёву было подставлять и себя, и своего сына? Он ведь не производил впечатление сумасшедшего человека.
– Ваша версия: почему Ильичёв во время осмотра выставки Хрущёвым поддержал бранную речь вождя?
– У него не было иного выбора. Он боялся Суслова. Всё подстроил Суслов.
– А Суслову зачем это надо было?
– Когда Хрущёв начал затирать Суслова и выдвинул в фавориты Ильичёва, кое-кто в партаппарате (и не только там) решил, что время Суслова закончилось. И Суслов стал думать, как всем показать, что от него слишком рано захотели отказаться. Так появилась идея устроить показательную порку. Аппарат должен был воочию увидеть, кто имел реальные рычаги управления.
Я присутствовала на этой экзекуции и всё видела своими глазами. Хрущёвым манипулировали два человека: Суслов и Шелепин. Один постоянно Хрущёву что-то нашёптывал, другой разыгрывал из себя рубаху-парня. А Ильичёв вынужден был метаться, чтобы всем угодить.
– По идее после погромной речи Хрущёва в Манеже должно было полететь немало голов…
– Я сама так думала. Выставку одобрил мой непосредственный начальник Поликарпов. Он был опытным аппаратчиком и, перед тем как что-то разрешить, наверняка советовался с руководством. Что же произошло? Утром следующего дня я первым делом пошла к Поликарпову. Но он при встрече лишь развёл руками. Ему самому ещё ничего не было ясно.
Всё разъяснилось через несколько дней. Суслов хотел показать, кто главный в идеологии. Оргвыводы и смена кадров в его планы тогда не входили. Он добился главного: перепугал насмерть Ильичёва.
Кстати, через две недели после скандала советское руководство организовало на Ленинских горах приём творческой интеллигенции. Я ещё не отошла от всего случившегося. И вдруг ко мне подошёл Хрущёв и, видимо, чтобы как-то поддержать, виновато бросил мне, почему я не сказала ему, что Белютин – мой муж»[256].
Упомянутый Молевой приём состоялся 17 декабря. К удивлению многих приглашённых, в правительственной резиденции на Ленинских горах оказались несколько обруганных советским лидером участников выставки в Манеже. Одни полагали, что вождь собирался продолжить разборки. Другие склонялись к тому, что власть решила срочно реабилитировать раскритикованных художников.
Как вспоминал один из участников приёма – кинорежиссёр Михаил Ромм, сначала распорядители всех приглашённых усадили за столы, после чего Хрущёв предложил публике хорошенько покушать. Застолье, но без спиртных напитков, продолжалось больше часа. Потом был объявлен перерыв. И только затем состоялся, как обещал Хрущёв, задушевный разговор. И началось… Скульптор Вучетич, например, пожаловался на редакцию «Литературной газеты», которая прохладно отнеслась к некоторым его работам. Это вызвало негодование у верхов, и уже через неделю главред этого издания Валерий Косолапов был заменён на Александра Чаковского.
На приёме досталось также Эрнсту Неизвестному, Илье Эренбургу и другим. Но кто выражал неудовольствие? Прежде всего Хрущёв. А другие руководители партии? Из них живо на всё реагировал в основном один Ильичёв. Михаил Ромм рассказывал: «Запомнилась фигура Ильичёва, который всё время кивал на каждую реплику Хрущёва, потому что все эти выступления <деятелей культуры> перемежались отдельными выступлениями самого Хрущёва, его длинными, развёрнутыми репризами и т. д. Ильичёв всё потирал руки, беспрерывно кланялся, смотрел на него снизу, хихикал и поддакивал. Очень такое странное <впечатление> было, как будто он его подзуживает, подзуживает, подзуживает. И поддакивает, довольно необыкновенно, прямо сияющий»[257].
Такое складывалось впечатление, что Ильичёв очень хотел или выслужиться, или замолить перед Хрущёвым допущенные ранее ошибки.
А как на всё происходившее во время приёма реагировал Суслов? А вот это осталось неизвестно. Кроме одной детали. Во время одного из перерывов он подошёл к Александру Солженицыну и засвидетельствовал ему своё почтение. Спустя годы писатель рассказывал в своей книге «Бодался телёнок с дубом»:
