ПОНОМАРЁВ. Но в Рязани у него нет квартиры.
КАТУШЕВ. Разрешить построить ему дачу на садовом участке под Малым Ярославцем, где у него есть летний домик, но едва ли это будет целесообразно, так как там живут многие работники из Москвы и других городов.
СУСЛОВ. А можно поступить пока и так: этого вопроса не решать сейчас, посоветоваться с КГБ, как будет лучше – то ли выслать Солженицына за пределы Москвы, то ли ему разрешить проживать в московской квартире у новой жены, что обеспечит лучшее наблюдение за ним. Потом можно будет ещё раз обсудить этот вопрос.
РЕШИЛИ: Ограничиться обменом мнениями»[311].
Ещё более активно Суслов, который в силу занимаемого поста вроде бы обязан был быть атеистом, отстаивал интересы православия. 10 сентября 1974 года он включил в повестку Секретариата ЦК вопрос «О русском монастыре в Греции». «Мы, – заявил он, – не должны потерять ценности, находящиеся в монастыре. Рассказывают, что до революции в нём было до 2 тысяч монахов, сейчас же несколько человек. Военная хунта уже пыталась прибрать к рукам ценности монастыря»[312].
Всё, что касалось идеологии, партаппарат старался замкнуть непосредственно на ЦК. В частности, в 1970 году заведующий отделом науки и учебных заведений ЦК С. Трапезников, недовольный либерализмом академика А. Румянцева, в прошлом редактора «Правды», попытался вывести Институт конкретных социальных исследований из подчинения Академии наук СССР и передать в ведение своего отдела. Суслов все поползновения партфункционеров весьма искусно пресёк на заседании Секретариата ЦК 8 октября 1970 года[313].
По-прежнему самое активное участие он принимал в решении кадровых вопросов. Вообще в номенклатуру ЦК входило свыше двадцати тысяч должностей. Естественно, Суслов не мог детально отследить назначения по каждой. Да это и не входило в его намерения, этим занимался отдел оргпартработы ЦК и его куратор – секретарь ЦК Иван Капитонов. Однако ключевые назначения Суслов старался держать под контролем. Это касалось руководства стратегическими регионами страны, важнейшими ведомствами и учреждениями. В частности, в Академии наук СССР обнаружилась «слишком большая концентрация среди кандидатов в академики и члены-корреспонденты лиц определённой национальности»[314].
Очень внимательно и строго отслеживал Суслов и представления к наградам, если это не касалось близкого окружения Брежнева. Когда Полянский предложил к какому-то юбилею дать писателю Семёну Бабаевскому (который, к слову, приятельствовал с многолетним помощником Суслова Воронцовым) орден Ленина, Суслов сказал, что достаточно отметить его орденом Трудового Красного Знамени[315]. Он же отвёл философа Фёдора Константинова от награждения золотой медалью Героя Социалистического Труда, хотя и признавал важность трудов этого учёного.
Ещё более категоричен Суслов был в вопросах избрания номенклатурных работников членами Академии наук. Ему самому сколько раз предлагали стать то членкором, то академиком. Но Суслов всегда категорически все эти идеи отвергал. Да, в своё время он не смог воспрепятствовать попаданию в академию Ильичёва, Пономарёва, Поспелова и некоторых других крупных партийных работников: не было ещё той власти. Но в 1975 году, когда ему сообщили, что министр сельского хозяйства России Флорентьев выставил свою кандидатуру в академики ВАСХНИЛ, он этот вопрос вынес на рассмотрение Секретариата ЦК и сделал всё, чтобы отвести притязания чиновника.
Стоит отметить, что Суслов, как и Брежнев, очень не приветствовал нарушение субординации и неписаных правил, а когда сталкивался с несоблюдением иерархии, прибегал к самым суровым мерам. Вспомним историю с газетой «Советская Россия». В годы, когда это издание редактировал В. Московский, возникла острая конфронтация между охранителями и либералами. Газета не пропускала ни одного выпада против ценимых ею людей. И когда «Комсомольская правда» напечатала разгромную статью о романе И. Шевцова «Во имя отца и сына», редакция тут же поместила материал с противоположными оценками. Хозяин отдела пропаганды ЦК А. Яковлев по-товарищески посоветовал одному из заместителей Московского в полемику с «Комсомолкой» не вступать. А что на аппаратном языке означал совет Яковлева? Прямое указание. Однако «Советская Россия» поступила иначе. И разгорелся скандал.
