Всё шло к формированию в Кремле новых альянсов, а Суслову места в них уже не находилось. В конце 70‐х годов образовался триумвират Андропов – Устинов – Громыко, который очень быстро стал теснить Кириленко. А с другой стороны, активизировался Черненко. По сути, он приступил к формированию собственного центра силы. Черненко ещё не мог совсем отодвинуть Суслова в сторону, но он уже брал на себя смелость решать, какие важные документы Суслову показывать, а в какие не посвящать. Он же навязал Старой площади сначала нового завотделом пропаганды ЦК Евгения Тяжельникова, а потом очень поддержал и перевод из Ставрополя в Москву на пост секретаря ЦК Михаила Горбачёва.
Видел ли всё это Суслов и понимал ли, что в Кремле окрепли силы, заинтересованные в его ослаблении? Безусловно, да. Летом 1978 года его очень встревожила неожиданная смерть одного из членов Политбюро – Фёдора Кулакова, который в начале 60‐х годов руководил Ставропольем (а этот край ещё с 40‐х годов входил в зону интересов Суслова).
Кстати, именно в Ставрополье в 1964 году часть недовольной Хрущёвым партэлиты обсуждала детали готовившегося процесса по его смещению, а готовил базу для этих обсуждений как раз Кулаков. После же прихода к власти Брежнева он был переведён в Москву в центральный партаппарат и стал курировать сельское хозяйство. К этому направлению работы ещё с конца 30‐х годов проявлял интерес Суслов. Оказавшись в столице, Кулаков сразу повёл себя чересчур самостоятельно, чем быстро нажил себе немало влиятельных врагов. Ему бы следовало в чём-то поумерить свой пыл. Но куда там!
У многих в партаппарате сложилось впечатление, что Кулаков некогда получил у кого-то карт-бланш. Возникло даже мнение, что его положение в верхах сильно упрочил могущественный заведующий общим отделом ЦК Черненко, с которым Кулаков вместе в середине войны работал в Пензе. Так это или нет, но после XXV партсъезда у Кулакова всё чаще стали проявляться вождистские амбиции. Это заметили на Западе. Выходившая в Югославии газета «Борба» дала статью, в которой указывала на Кулакова как на возможного преемника дряхлеющего Брежнева (кстати, если бы Кулаков в середине 70‐х годов действительно заменил Брежнева, это был бы не худший для страны и партии вариант, а может, и лучший). После этого Кулакову мгновенно была устроена обструкция в верхах. Сначала его легонечко пропесочили на пленуме ЦК за нехватку в стране зерна. Часть партверхушки попыталась сформировать мнение, будто именно Кулаков окончательно добил сельское хозяйство. Хотя добивали это хозяйство совсем другие командиры, а он-то как раз всё делал, чтобы вытащить отрасль из трясины. А потом Кулакова вызвал к себе больной Брежнев и закатил ему истерику: мол, правда ли это, что тот метит на место генсека.
После приёма у Брежнева Кулаков, по официальной версии, уехал на дачу, поссорился с семьёй, выпил, а потом у него случился паралич сердца. По неофициальной версии, Кулакову кто-то все же помог уйти на небеса.
Кстати, на похороны Кулакова не явились ни Брежнев, ни Суслов, ни многие другие кремлёвские старцы. От Политбюро присутствовал один лишь Кириленко, чей политический вес к тому времени стал стремительно снижаться. Но на похоронах засветился прилетевший из Ставрополя Горбачёв. Случайно ли?
Не будем сейчас выстраивать конспирологические версии. Тут очевидно другое. Внезапная смерть Кулакова означала переход подковёрной в Кремле борьбы за высшую власть на новую стадию. Страна и партия лишились одного из главных конкурентов на место дряхлеющего генсека.
А что Суслов? Помогать усаживать кого попало в кресло генсека он не желал. Достойного преемника, как и достойных людей, которые были бы в состоянии привести в Кремль нового полезного обществу лидера, ещё только предстояло выбрать и подготовить. Суслов, видимо, рассчитывал, что ему удастся присмотреть потенциального лидера в новом поколении, чтобы сделать на него ставку. Ему казалось, что на этом поле он сможет переиграть и новый триумвират, и того же Черненко. Но чтобы его самого раньше времени кто-то не вышиб из седла, Суслов продолжил действовать с большой оглядкой и чрезвычайной осторожностью. Возможно, в этом и заключался один из его просчётов.
Тактика, которая годилась после смерти Сталина, во многом исчерпала себя в эпоху позднего Брежнева. Надо было, видимо, переходить к решительному натиску. Но Суслов боялся повторить участь Кулакова, смелости ему не хватило. Этим воспользовались новые группировки в Политбюро, которые исподволь стали отодвигать его в сторону и не подпускать к принятию ключевых решений. Хотя формально Суслов продолжал считаться вторым в партии человеком.
