Другими словами, состоявшийся 19 января под председательством Черненко Секретариат подтвердил все установки Суслова. Однако спустя два дня Политбюро внесло коррективы в принятое решение. Оно поручило Пономарёву доработать статью, но дать её уже в «Правду» и потом организовать перепечатку в «Коммунисте». Интересно, что на заседании Политбюро, как до этого и на Секретариате ЦК, председательствовал Черненко. Однако поначалу он не рискнул поправлять Суслова. Теперь, стоило ему на короткое время взять бразды правления в Политбюро, он тут же всем показал, что иногда его слово может быть важнее указаний Суслова.
Ложась в Кунцево на обследование по настоянию Чазова, Суслов, по воспоминаниям Бориса Пономарёва, «был в хорошем отпускном настроении. Сказал, что после его возвращения работы у нас прибавится. До сих пор не знаю, что он имел в виду».
Но Пономарёв явно лукавил. Будучи кандидатом в члены Политбюро, он знал, что Брежнев собирался весной провести очередной пленум ЦК, запустить кардинальную реформу партийного и государственного аппаратов и ударить по коррупции. Но чего Пономарёв не мог спрогнозировать, это по какому сценарию пойдет пленум, точнее – подготовка к нему.
Всё шло к тому, что в преддверии намеченного пленума должны были столкнуться несколько могущественных кремлёвских группировок, каждая из которых по-своему видела дальнейшее переустройство политической и экономической жизни страны, а главное – своё будущее после ухода из власти Брежнева. Одни взгляды имела группа Черненко, к которой примыкали председатель правительства Тихонов и негласный хозяин Москвы Гришин. Другие – Андропов – Громыко – Устинов. Свои представления были у Суслова.
Похоже, Суслов понимал, что готовившийся пленум ЦК был для него последней возможностью повернуть общество на путь реформ, которые могли бы и страну сохранить, и вывести нашу экономику на новый уровень. Но он также осознавал, что одному стену в Политбюро ему не пробить. Не это ли подтолкнуло его к мысли о возрождении и укреплении альянса с Андроповым, о котором в 50‐х годах мечтал Куусинен?
Значило ли это, что Суслов готов был признать Андропова преемником Брежнева и будущим лидером? Вряд ли. Вопрос о выборе нового руководителя партии и страны для него пока оставался открытым. Андропов же понадобился для других целей.
Суслов догадывался, что у председателя КГБ имелись свои намётки по выходу Советского Союза из затяжного кризиса и свои мозговые тресты. Он считал, что ради спасения страны следовало объединить усилия и побудить Брежнева принять план именно их реформ. Кстати, очень многое говорит о том, что Суслов в каких-то вещах готов был пойти дальше, чем Андропов.
Выгодно ли это было Андропову? Безусловно. Он был убеждён, что подошедший к своему 80‐летию Суслов ни при каких обстоятельствах ни с кем не станет конкурировать за пост первого лица в стране. Это с одной стороны. А с другой – авторитет Суслова мог бы поработать на укрепление позиций в партии самого Андропова.
Кого не устраивало появление и усиление связки Суслова с Андроповым? В первую очередь Черненко. При таком раскладе он в скором времени мог бы оказаться у разбитого корыта. А ему этого не хотелось. В преддверии намеченного пленума ЦК по политическим и экономическим реформам не Андропов, а Суслов превращался для Черненко в самого опасного врага.
Ложась на обследование, Суслов собирался отключиться от всех текущих дел и сосредоточиться только на выработке стратегических решений. Он и в мыслях не мог допустить, что из больницы уже не выйдет.
По стечению обстоятельств где-то за год до диспансеризации Суслову заменили прикреплённого к нему врача Григорьева. Леонид Сумароков рассказывал: «Личным врачом Суслова (существовала такая «должность» при членах Политбюро) в последнее время его жизни был некто Лев Александрович Кумачёв. Он был ещё довольно молодым человеком, лет около сорока. Был аттестован по линии КГБ, имел офицерский чин, по национальности – еврей. Ранее, в какой-то период времени, работал на оперативном медицинском микроавтобусе, доставлявшем людей в вытрезвитель.
Не знаю, по каким принципам его подбирали на этот ответственный участок и как оценивался его предыдущий опыт в медицинской практике, возможно что высоко, но на посту лечащего врача он сменил вполне надёжного, хотя и престарелого, знающего, очень интеллигентного (чего нельзя было сказать об откровенно примитивном Кумачёве), долгие годы работавшего с Сусловым врача Григорьева, прекрасно знакомого с проблемами и характером своего пациента».
Повторю: на обследование Суслов лёг 18 января. А на следующий день не стало Семёна Цвигуна. По официальной версии, он болел раком и, не имея больше сил бороться с болезнью, застрелился. По другой – ему кто-то помог уйти на тот свет, лишь бы не состоялась его встреча с Брежневым. Видимо, кто-то страшно боялся, что Цвигун доложит Брежневу нечто такое, после чего полетят головы и в Кремле, и на Лубянке.
