3. Квитанции о сдаче М.А. Сусловым личных денежных сбережений в фонды:
а) в фонд досрочного завершения пятилетки – 4000 рублей 24 апреля 1974 г.; 3000 рублей – 21 марта 1975 г. Всего 7000 рублей;
б) в фонд мира: 3000 руб. 14 июня 1968 г.; 1500 руб. 9 января 1979 г.; 1500 руб. 16 января 1980 г.; 3000 руб. 23 декабря 1980 г.; 2000 руб. 11 декабря 1981 г. Всего 11 000 рублей.
4. Квитанции (12) о зачислении по указанию М.А. Суслова в партийный бюджет авторских гонораров, причитающихся ему за изданные произведения в СССР и за рубежом, всего на сумму 13.435 руб. 31 к. (тринадцать тысяч четыреста тридцать пять рублей 31 коп.).
5. Квитанции (18) о возврате в бухгалтерию УД ЦК КПСС валютных средств (командировочных), выданных М.А. Суслову в связи с выездами за рубеж и неистраченных им за время командировки, в следующих суммах: 4415 болгарских левов, 3360 венгерских форинтов, 1610 венгерских форинтов, 3700 французских франков, 4 английских фунта, 586 монгольских тугриков, 190,7 болг. левов, 223 доллара США, 1288,5 венг. форинтов, 2000 венгерских форинтов, 2809 румынских лей, 1350 французских франков, 439 кубинских песо, 1400 марок ГДР, 762 вьетнамских донгов, 9591 польских злотых, 1200 марок ГДР, 5000 польских злотых»[358].
На втором листе акта позже была сделана приписка, что все наличные деньги из сейфа – а это, напомню, чуть более трёх тысяч рублей – и сберкнижка с вкладом почти на двадцать одну тысячу рублей – помощники Суслова передали детям своего бывшего шефа.
Похороны Суслова состоялись на Красной площади 29 января.
«По телевизору, – отметил в тот день Георг Мясников, – похороны М.А. Суслова. Не думал, что он первым уйдёт из «арсенала». В первой тройке за гробом Брежнев, Тихонов и Черненко. Такое впечатление, что путь ему [Черненко] на второе лицо в партии расчистился».
Интересны размышления Анатолия Черняева, навеянные похоронами Суслова:
«Думаю, что это самая значительная смерть после Сталина. Не знаю, какую роль он сыграл в разоблачении «культа» и в XX съезде, но после этого он, как серый кардинал, определял всю главную расстановку сил в «верхушке». Решающей была его поддержка Хрущёва против Молотова и Ко в 1957 году. Думаю, именно он был инициатором сдерживания антикультовской стихии, хотя и «потянулся» за Хрущёвым во втором всплеске антисталинизма на XXII съезде (это, видно, надо было, чтоб покончить с молотовским наследием). Он сыграл главную роль и в свержении Хрущёва. Именно он произнёс обличительную речь на Октябрьском Пленуме 1964 года.
И если б он хотел когда-либо стать «первым» (а он этого никогда не хотел), то именно он бы и стал тогда в 1964 году, но он выдвинул Брежнева, а фактически – троицу: Брежнева, Косыгина, Подгорного.
Наконец, в начале 70‐х ему принадлежало решающее слово в «ликвидации» троицы и единоличном выдвижении Брежнева. Помню Пленум 1973 года (тогда как раз назначили Громыко, Гречко и Андропова членами Политбюро). Впервые задуманы и произнесены были восхваления в адрес Л.И. Впервые (с большой неохотой, спорами и сомнениями, помню, как сопротивлялся этому Б.Н., когда я готовил проект резолюции) – впервые было документально зафиксировано слово «и лично»! С тех пор и пошло. Так вот, помню напряжённую атмосферу на Пленуме. Один за другим выходили на трибуну и пели хвалу. Но все ждали: выступит ли Суслов, а если выступит, что и как скажет. Он произнёс короткую речь. По делу. Никаких всхлипов и восторгов, даже просто преувеличений не позволил. Но сказал главное: «И лично товарищ Брежнев!» С тех пор мы и живём под этим по нарастающей.
Но тот Пленум и это поведение Суслова определили и ему прочное (вне всякой конкуренции, как Кириленко ни старался выслуживаться) второе место и безусловный неоспоримый автономный от Первого авторитет.
Впрочем, реальный, а не сделанный пропагандой и соображениями самосохранения и продвижения в верхушке, авторитет у него был издавна – с конца 50‐х годов, на идеологическом уровне – даже с конца 40‐х годов. И во многом это был скорее моральный авторитет, а не авторитарный, не от власти, так как в его бескорыстие, в его действительную скромность верили, знали, что ему не свойственна личностность, злопамятность, кумовство.
Да и не было у него, что называется, «своих» людей, «друзей» в сугубо родственно-личном плане. Это наш Савонарола, только без его жестокости»[359].
Достойная эпитафия. Ею можно было бы и закончить эту книгу, однако несколько отблесков последующих после смерти Суслова событий все же необходимо зафиксировать.
Схватка за место второго человека в партии разгорелась сразу же. «Видимо, вверху всё расставилось, – записал 3 февраля 1982 года в свой дневник Георг Мясников. – К.У. [Черненко] вчера полетел на съезд КПФ в Париж. Провожал А. Кириленко. Может, к пленуму ближе будет борьба, но кому и как бороться? Нет сил. Всё окружено, обставлено, не подпускают».
Однако в мае 1982 года место Суслова занял другой человек – Юрий Владимирович Андропов.
