Новая трагедия разыгралась осенью 1943 года. Центр приказал ликвидировать Карачаевскую автономную область, а всех карачаевцев переселить с их исторической родины в Казахстан. Была ли в том необходимость? По подсчётам специалистов, за весь период войны на службу к немцам перешли 283 карачаевца. Но разве можно было этих коллаборационистов считать всем карачаевским народом? Да и история с подавлением Учкуланского восстания оказала отрезвляющее воздействие на потенциальных пособников бывших коллаборационистов.
Для проведения операции по депортации карачаевцев в Ставропольский край вновь прибыл Серов. Имея мандат Москвы, он действовал без оглядки на крайком. Суслов был возмущён, но открыто перечить побоялся. Припомнил он Серову эту операцию уже в начале 1954 года, при назначении того председателем КГБ. «Про меня только Суслов <в 1954 году> сказал, – вспоминал Серов, – что, когда я выселял карачаевцев, то не зашёл в крайком. Я не хотел его уличить, так как в крайкоме был дважды, и оба раза т. Суслов «болел», а с секретарём крайкома я всё согласовал, а председатель облисполкома присутствовал не один раз у меня на совещаниях. Ну, да бог с ним»[91].
Операция по депортации народа началась ночью 2 ноября. Власть привлекла войска, численность которых превышала пятьдесят тысяч человек. За несколько дней она отправила в Казахстан 34 эшелона, выслав почти 70 тысяч карачаевцев.
Совнарком СССР 6 ноября 1943 года принял постановление «О порядке заселения районов бывшей Карачаевской автономной области Ставропольского края». Правительство передало часть районов упразднённой автономии Краснодарскому краю и Грузии. Оно дало команду в хозяйства выселенных людей прописать проверенные категории трудящихся.
Суслов считал ошибкой решение о переделе административных границ и 7 ноября 1943 года послал Сталину шифровку со своими возражениями. Суслов объяснял, что в отторгавшихся районах находились массивы леса, богатые горные пастбища и запасы угля, так необходимые Ставрополью. Но председатель комиссии по выселению спецпереселенцев Карачая заместитель наркома внутренних дел Серов настоял на своём. Позже Суслов и это припомнил Серову, когда попытался не допустить назначения генерала первым председателем Комитета государственной безопасности СССР.
10 января 1944 года Суслов доложил в Москву Маленкову о плачевном состоянии края после немецкой оккупации[92]. Ставрополье нуждалось в экстренной помощии, и 1 марта 1944 года Суслов направил в Москву доклад о тяжелейшем положении с продовольствием в крае, особенно в тех колхозах, которые недолгое время находились под немцами. По его подсчётам, в наиболее пострадавших районах оказалось 25 тысяч трактористов и прицепщиков. Чтобы их прокормить, надо было как минимум 900 тонн хлеба. А ведь ещё оставались без хлеба 180 тысяч детей. На их содержание требовалось 6500 тонн хлеба. Всего же в продовольственной помощи нуждались 370 тысяч колхозов.
Заместитель председателя Совнаркома СССР Анастас Микоян дал поручение изыскать для Ставрополья резервы. Но столичные чиновники не торопились выполнять поручение правительства. В дело вмешался секретарь ЦК Маленков. Только после этого Ставрополью отпустили две тысячи тонн зерна.
Суслов после этого сразу ожил. У него возникли новые идеи: выбить в Москве для целого ряда активистов награды. 9 апреля 1944 года он по этому поводу направил Сталину записку с просьбой представить к орденам сразу четыреста человек.
Рассмотрением наградных дел занялся заведующий организационно-инструкторским отделом ЦК ВКП(б) Шамберг. Он поддержал заключения Управления по делам искусств при Совнаркоме СССР и Союза советских писателей и исключил из списка соискателей на награды двух ставропольских артистов Е. Писарева и Ф. Козакова и одного писателя, но внёс двух других претендентов: первого секретаря крайкома партии Михаила Суслова и председателя крайисполкома Василия Шадрина, предложив их отметить орденом Ленина. Политбюро с этим не согласилось. Правда, чуть позже Суслову за успешные хлебозаготовки дали другую награду – орден Отечественной войны I степени. Возникли проблемы с наградами и для других ставропольских начальников. Политбюро не спешило разбрасываться медалями.
Тут, к слову, не обошлось без интриг. Уже говорилось о том, как летом 1942 года, после оставления нашими войсками Ворошиловска, обострились отношения между Сусловым и заместителем наркома внутренних дел Кобуловым, за которым маячила фигура Берии. Потом возникли трения между Сусловым и другим заместителем Берии – Серовым. Люди из окружения Берии ничего не забыли и только ждали момента, чтобы посильней ущипнуть Суслова, а то и окончательно его из власти убрать. Найти поводы для компрометации первого секретаря крайкома должен был присланный ими в Ставрополь новый начальник управления НКВД Иван Ткаченко.
