На другой день у меня буквально раскалывалась голова от всех этих вопросов. Я ловил каждый взгляд полковника и ждал, что он вызовет меня к себе. Но ничего необычного не происходило. Я обработал партию газетных материалов, послушал радио. День прошел спокойно. Назавтра тоже ничего не произошло.
Я понимал, что успокаиваться еще рано. Может быть, Кашпар выжидает благоприятного момента, чтобы нанести удар? Я не мог позволить усыпить себя мнимым безразличием. А может, он действительно ничего не подозревает?..
Меня совершенно не привлекала перспектива жить и дальше в таком напряжении. Инстинкт самосохранения заставлял искать выход, способ застраховаться против выпадов полковника и его сотрудников.
С каждым днем меня все более настойчиво преследовала мысль использовать возможности, связанные с Юраем Савиком. Я пошлю письмо Ферде. Юрай, конечно, согласится передать его во время своей ближайшей поездки. Я попрошу Ферду молчать и обеспечить молчание друзей и знакомых. Обратный адрес дам на Франкфурт до востребования; может быть, мне удастся таким образом утаить ответ брата от шефа.
Колебания сменились вскоре лихорадочным желанием поскорее написать Фердинанду. Причиной этого была и приветливость Кашпара, которую я истолковывал как затишье перед бурей, требовавшее контрмер.
Мой разум всячески противился такому неосторожному поступку, но в конце концов однажды перед обедом я неожиданно решился; взял листок бумаги и начал писать: «Дорогой брат! Со мною все в порядке. Я работаю, но живу не в лагере для беженцев...»
В этот момент ударил гонг, созывающий на обед. В штабе господствовала строгая воинская дисциплина, заведенная Кашпаром.
Работники штаба собрались в течение нескольких секунд. Все ждали, когда придет начальник группы и даст распоряжение занять места за столом. По времени прихода сотрудников Кашпар судил об их аккуратности, исполнительности и дисциплине. Мне пришлось сунуть листок в карман и поспешить на обед. Когда я спускался по лестнице в столовую, мною вдруг овладели сомнения в надежности Томми, хоть я и знал, что обычно он помогал беженцам посылать и получать письма от родственников в республике. А что, если Савик передаст письмо полковнику? Эта мысль привела меня в ужас, я заранее представлял себе сцену, которая разыграется вслед за этим.
Я тут же зашел в туалет, который находился рядом с гостиной, разорвал листок, бросил его в унитаз и спустил воду. Впервые за время моего пребывания в штабе шпионской группы Кашпара я допустил грубую ошибку: я ушел в гостиную, не удостоверившись, что обрывки листка исчезли. Вскоре за мной вошел полковник Кашпар (Кениг). По привычке он окинул взглядом присутствующих, чтобы убедиться, все ли на месте. Потом уселся в кресло и дал знак остальным, чтобы и те сели.
Гостиная наполнилась звуками голосов и шелестом разворачиваемых газет. Так называемая пятнадцатиминутка перед обедом обычно использовалась для чтения прессы и приветствий тех, с кем не удалось встретиться в течение дня, так как воинский распорядок не допускал свободного передвижения по вилле без особого на то разрешения.
Хотя я был еще сильно взволнован письмом, которое только что спровадил в унитаз, меня отвлек от моих мыслей громкий смех Ярмилы Юранковой (Энн). Полковник шептал ей что-то на ухо, она отвечала ему как всегда непринужденно — Юранкова заведовала канцелярией Кашпара и вела всю его корреспонденцию. Эту должность выхлопотал для нее сам Катек. Некоторое время назад она работала его личным курьером, — во всяком случае в течение 1948 года ее неоднократно отправляли в ЧСР. Свою заслуженную славу она теперь хорошо использовала. Полковник, очевидно, нашептывал ей какие-то шутливые комплименты.
Я вытащил немецкую газету и пытался сделать вид, что погружен в чтение, чтобы меня никто не беспокоил. Тут я заметил на пальцах кляксу от авторучки, из которой протекали чернила, встал и пошел в туалет вымыть руки.
Подойдя к умывальнику, я увидел на полочке какую-то бумажку, прикрытую пепельницей. Я подошел ближе и узнал мое письмо к брату, сложенное по кусочкам.
На минуту у меня перехватило дыхание. Я понял, что допустил грубую ошибку, не проверив, смыла ли вода обрывки бумаги. Кто-то вытащил их и сложил под пепельницей.
Недолго думая, я сунул обрывки в карман и, не успев отмыть чернильное пятно, поспешил обратно в гостиную. Уселся на прежнее место, взял газету и уткнулся в нее. Вскоре открылись двери столовой и на пороге показалась повариха:
— Пожалуйте к столу, обед готов, приятного аппетита...
— Одну минутку, господа, — подняв руку, сказал Кашпар и снова закрыл дверь в столовую. — Попрошу внимания. Я много раз указывал на то, что безопасность штаба требует исключительной осторожности, особенно это касается тайны нашей национальной принадлежности. Сейчас я докажу вам, как легко может обнаружиться, что мы из Чехословакии. Пожалуйста, пройдемте...
Он направился в коридор, ведущий к туалету, открыл дверь и подошел к полочке. Но тут же вышел и, побагровев от гнева, сказал:
