Нечеловеческим усилием я пытаюсь сохранить хотя бы видимость хладнокровия. Он чувствует моё состояние и даже старается успокоить меня, не подталкивать к краю.
– Если это так важно для тебя… то для нас это ничего не меняет. Ты всё равно наша дочь.
Слова звучат настолько фальшиво, что у меня вырывается нервный смешок.
– Не надо выжимать из себя какие-то чувства. Для них уже слишком поздно. Я решила поговорить с тобой сейчас только потому, что припёрло.
– И в чём же срочность?
– Я должна была погибнуть два дня назад, как и другие подопытные кролики. Но я немного нарушила их планы. Это им не понравилось, и они разыскивают меня.
– О чём ты говоришь? «Они» – кто?
Он, кажется, искренне удивлён. Должна ли я доверять ему? Что он вообще знает?
– Для начала объясни, что произошло вскоре после моего рождения, – приказываю я.
Он оценивающе смотрит на меня. Потом, поколебавшись, решается.
– Мы были женаты восемь лет, детей у нас не было. А твоя мать очень хотела…
Он останавливается, поняв, что сказал. Я пожимаю плечами.
– Не парься. Я никогда не думала, что ты хотел моего рождения.
Он не пытается возражать. Встаёт, подходит к окну. Мы на последнем этаже. Вокруг сияют небоскрёбы делового квартала Центра.
– Это была специальная государственная программа поиска приёмных семей для детей из неблагополучных семей.
– С Периферии?
– Но с сильным интеллектуальным потенциалом, – уточняет он. – Состоятельные семьи вроде нашей могли бы обеспечить им более радужное будущее.
– Что значит – «с сильным интеллектуальным потенциалом»?
– Дети проходили какие-то научные тесты. Вот и всё, что нам сказали. Дети, не похожие на других.
Не похожие на других.
– И тогда вы познакомились с леди А.?
Он кивает.
– То есть мама хотела ребёнка, и ты согласился усыновить кого-нибудь. Но только с условием, чтобы тебе гарантировали хорошее качество, да? Обещали, что его нейроны отлично работают. Так?
На этот раз я срываюсь на крик. Он холодно смотрит на меня, ожидая, пока я успокоюсь. Кусочки пазла постепенно складываются.
– Леди А. даже пообещала тебе гарантийное обслуживание. «В восемнадцать лет мы протестируем продукт. И если он не оправдает наших ожиданий, мы примем его обратно». Примерно так она тебе сказала, да?
Я вскакиваю, гневно глядя на него. И, не давая ответить, продолжаю:
– Ты хоть знаешь, что это были за «научные тесты»? Что они с нами сделали сразу после рождения? А на прошлой неделе? Жалкий тип, – бормочу я сквозь зубы.
– Не говори со мной таким тоном.
– Говорю как хочу! В любом случае – больше я никогда не буду с тобой разговаривать. Скажи только одну вещь. Что тебе обещали в награду за то, что ты возьмёшь к себе маленького лабораторного зверька?
– Мы с твоей матерью делали для тебя всё, что могли, – произносит он, игнорируя вопрос.
– Немногое же ты мог, раз у меня практически не было отца!
Повисает пауза, которая разделяет нас ещё больше. Если это только возможно. Вопросы, терзающие меня после откровений С., неумолимо поднимаются на поверхность.
– Где моя сестра-близнец? И где мои
Я не хотела его ранить. Но отец неожиданно бледнеет, услышав эти слова. Я уже знаю, что ответа не будет, и направляюсь к дверям.
– Куда ты идёшь?
– Туда, откуда пришла.
– Ты не вернёшься домой?
Удивлённая, что его это заботит, я качаю головой.
– Но я хотела бы повидать маму. И Пуха. Я приду завтра вечером.
– Не говори ничего твоему брату.
В его голосе слышны умоляющие нотки. Ему плевать, что со мной случилось, что со мной сделали с его согласия, лишь бы не потревожить обожаемого сыночка.
– Не волнуйся. Вы всегда держали его в тепличных условиях. За тысячи световых лет от реальности. Я не собираюсь разрушать ваш многолетний труд своей жалкой крошечной правдой.
На лице отца читается облегчение.
– Я просто хочу повидать их с мамой. Я скучала по ним.
В шаге от дверей я оборачиваюсь, чтобы произнести последнюю фразу:
– Тебя это, конечно, удивит, но в твоём доме были люди, которые любили друг друга.
Я закрываю за собой дверь и только в лифте даю волю слезам.
Они выходят из трамвая.
Сейчас 11 утра, движение очень плотное, поток прохожих тоже. Они делают несколько шагов по направлению к ступенькам, люди невольно расступаются. Бок о бок они начинают подниматься.
Он – крупный, темнокожий, с грубым лицом и мрачным взглядом. Она – высокая худая блондинка с голубыми, почти прозрачными глазами. Они пересекают крыльцо и приближаются ко входу в здание. Она поднимает глаза на коричневую табличку с серебряными буквами. Переглянувшись, они устремляются к посту охраны. Полицейский выходит им навстречу.
– Добрый день. У вас есть приглашение?
Она улыбается и отступает. Молодой человек отвечает за неё.
– Да, вот оно, – говорит он, ничего не показывая.
Полицейский смотрит на него вопросительно. И застывает. Лицо его сжимается, глаза вылезают из орбит, взгляд делается совершенно безумным. Выдох с трудом проникает сквозь бронхи и горло – и дыхание блокируется. Полицейский становится багровым, потом фиолетовым. Вены на шее вздуваются, и он оседает на пол. Его коллега, выхватывая оружие, бежит к ним:
