Милая , 18 полностью

—           Не сердись, Габи, — Андрей подошел к окну, опустил занавеси, потом запер дверь. — Не сер­дись.

—           А я и не сержусь, — выдохнула она. — Как я по тебе соскучилась! — вдруг не выдержала Габ­риэла.

Снова зазвонил телефон.

На сей раз безответно.

Из дневника

Кажется, я не вовремя позвонил Андрею. Еще хорошо, что при его вспыльчивости он быстро от­ходит.

Сегодня говорил с приятелями из банка. Все спешат продавать недвижимость за американские доллары или швейцарские и южноамериканские бо­ны. Продаются целые поместья.

Теперь, когда заключен союз между Германией и Россией, немецкая пропаганда совсем распоя­салась: обвиняет Польшу в нарушении границ и в угнетении немецких меньшинств.

А мы и не думаем прислушаться к Англии и Франции, которые умоляют нас попросить помощи у России. Неужели наше командование действи­тельно полагает, что мы можем победить немцев?

Александр Брандель

Пауль положил в большой коричневый пакет до­кументы, ценные бумаги, завещание, страховые полисы, крупную сумму наличными, ключи от сей­фа в банке, туда же вложил запечатанное письмо, надписав на конверте: ”Вскрыть в случае моей смерти”. И заклеил пакет.

В столовой Рахель хлопотала вокруг стола, помогая толстой, стареющей Зосе наводить по­следний лоск. Блестит столовое серебро, беле­ет фарфор с позолотой, Рахель поправляет вазу с цветами, чтобы она стояла точно посредине стола.

Пауль слушал у себя в кабинете Би-Би-Си. ’^,Маршал Рыдз-Смиглы дал интервью специальному корреспонденту Швейцарского Агентства Новостей в Варшаве Кристоферу де Монти, в котором сказал, что Польша по-прежнему не собирается за­ключать договор о взаимопомощи с Советским Со­юзом. Недавно Би-Би-Си получила подтверждение этой жесткой политики в ходе пресс-конференции с министром иностранных дел Польши Беком. Обо­зреватели считают, что такая политика Польши — еще один шаг к войне”.

Закончив приводить себя в порядок, Дебора во­шла в кабинет. Пауль перевернул конверт надпи­сью вниз, выключил приемник и улыбнулся жене. За все шестнадцать лет их супружеской жизни не было случая, чтобы она не постаралась выгля­деть привлекательной. Лучшей жены для карьеры и придумать нельзя.

—     Ты чудно выглядишь, — сказал он.

—     Спасибо, дорогой, — ответила она. — Пауль, пожалуйста, постарайся сегодня вечером не спо­рить с Андреем.

—     С ним трудно не спорить.

—     Ну, пожалуйста.

—     Я-то тебе обещаю, пусть тебе пообещает твой брат.

—     Ради детей... И ужин ведь сегодня особен­ный.

В дверь позвонили.

—     Здравствуйте, Крис, заходите, пожалуйста, — пригласила Рахель.

—     Ты с каждым днем становишься все больше по­хожей на свою маму, — сказал Крис.

—     Мама и папа в кабинете, — покраснела Ра­хель, — проходите к ним.

Пауль и Дебора стояли уже возле двери.

—     Давненько вас не видели, Крис, — сказала Дебора, тщательно избегая его взгляда.

Он кивнул. Пауль пожал ему руку, но страх перед первым моментом встречи еще сковывал Криса.

—     Извините, — сказала Дебора, — мне нужно взглянуть, как там ужин. Сейчас принесу кок­тейли.

Пауль предложил Крису сесть и вернулся к письменному столу.

—     Я слушал последние известия, — сказал он, набивая трубку, — передавали ваше интервью со стариком.

столь стремительном развитии событий странно, что он придерживается прежней пози­ции.

—     И Россия, и Германия веками теснят нас, а теперь мы и выбирать-то между ними не можем. Ладно, черт с ними. Крис, мы соскучились по вас. Как вы?

—     Замотан.

У Криса отлегло от сердца: радушный прием, светские разговоры. Либо Пауль решительно ни­чего не знает, либо его это устраивает. А мо­жет, он ведет какую-то хитрую игру. Как бы то ни было, безобразных сцен он не хочет, и это уже само по себе утешительно.

—     Завтра я уезжаю, — вдруг сказал Пауль. — Меня призвали. Скорее всего направят в Краков штабным хирургом. Сплошная канцелярщина. Сколь­ко я занимаюсь медициной, я всегда просил не призывать меня в действующую армию, ради ее же интересов. Не в действующую — пожалуйста, им же нужна административная помощь.