— Вы просто болван, Пауль. Еврейство — не вопрос выбора. В один прекрасный день, который, боюсь, не за горами, оно свалится на вас и раздавит вместе со всей вашей софистикой. Ох, и тяжелое будет у вас пробуждение! Потому что вы еврей — хотите вы того или нет.
— Довольно! — закричала Дебора. — В моем доме не смей устраивать такие сцены, если хочешь здесь бывать и видеть Стефана и Рахель. Пауль — мой муж, так что изволь его уважать.
— Мне действительно следует научиться держать себя в руках, — тихо сказал Андрей, опустив голову. — Устроил сцену в присутствии гостей, да и чего мне, в самом деле, беспокоиться, раз ты счастлива...
— Я счастлива, — отрезала Дебора.
— Да, только по глазам этого что-то не видно, — Андрей быстро пошел к дверям.
— Куда ты? — прошептала его сестра.
— Пойду напьюсь. Буду пить за здоровье доктора Пауля Бронского — короля вероотступников.
Дебора хотела побежать за Андреем, но Габриэла ее остановила:
— Пусть идет. Он взвинчен из-за положения на границе. Вы же знаете Андрея, он завтра вернется просить прощения. Пусть идет.
Стук парадной двери прогремел, как пушечный выстрел.
— Крис, последите за ним, пожалуйста, — попросила Габриэла.
Крис молча кивнул и вышел.
Когда Крис ушел, Дебора опустилась на стул. Лицо у нее стало совсем серым.
— Не стоит так расстраиваться из-за него, дорогая, — попытался успокоить ее Пауль, страшно довольный своим поведением.
— Он догадался, он понял, вот что больно, — подняла она глаза, полные слез. — Мой муж уезжает, и я хотела сегодня зажечь свечи, как еврейская мать, и Андрей это понял.
Вся ссора, подстроенная Паулем, обернулась против него. Он сник и поплелся к дверям.
— Пауль, — резко окликнула его Дебора, — проводи Габриэлу домой.
— Нет, Дебора, не нужно. Давайте выпьем с вами еще по стаканчику чая. Через часок-другой я отыщу своего буйного кавалера. Не волнуйтесь за Андрея. Я его люблю, а иногда, видит Бог, стоит и потерпеть его выходки.
Фридерику Року из-за его революционной деятельности становилось все опаснее жить в Польше, поделенной между Россией, Германией и Австрией. Как и многие патриоты, он отправился в добровольное изгнание. Поселился во Франции, стал одним из ведущих инженеров-гидротехников Европы.
После войны, в 1918 году, когда Польша снова стала независимым государством, он вернулся в Варшаву с женой и дочерьми — Региной и Габриэлой.
Новая Польша нуждалась буквально во всем. После ста лет оккупации она жила как во времена средневековья. Гидроэнергетике придавалось первостепенное значение. Фридерик Рок был одним из немногих поляков со значительным опытом в этой области. Он не стяжал большой славы и не скопил большого богатства, но он был вполне обеспечен и достаточно известен. Его фирма внесла существенный вклад в строительство Гдыни. По Версальскому договору Польша получила выход к морю через Польский коридор. В то время единственный ее портовый город Данциг, так называемый ”открытый город”, раздираемый политическими конфликтами, был густо населен враждебно настроенными немцами. Необходимость строительства польского морского порта не вызывала сомнений. Так появилась Гдыня.
В изгнании Рок стал страстным лыжником и каждую зиму с первым снегом отправлялся с семьей в Альпы. Польская гордость мешала ему прислушиваться к советам врача; он выбирал маршруты не по возрасту и пятидесяти лет скончался от сердечного приступа, преодолев очередной опасный спуск. Он оставил после себя хорошо обеспеченную вдову и двух дочерей.
Овдовевшая госпожа Рок уехала к своему единственному брату в Чикаго. Польшу она не любила и возвращаться туда не захотела. Старшая дочь, Регина, толстенькая и некрасивая, вышла замуж за молодого поляка из семьи импортеров польской ветчины, стала американской домашней хозяйкой и владелицей собственного дома неподалеку от матери.
Младшая дочь, Габриэла, пошла в отца: независимая, упрямая, эгоцентричная. Фридерик Рок был широким человеком и снисходительным отцом, а дядя, занявший после его смерти место главы семьи, слишком строго опекал овдовевшую сестру и ее дочерей. Габриэла взбунтовалась. Жизнь в Варшаве с отцом оставила у нее самые лучшие воспоминания. Она получила отличное образование в дорогой католической школе для девочек, где она каждый вечер молилась, чтобы Святая Дева помогла ей вернуться в Варшаву. Достигнув совершеннолетия и получив право распоряжаться своей долей наследства, она немедленно туда вернулась. Блестящее знание английского, французского, немецкого и польского языков, а также американское воспитание способствовали тому, что она получила место учительницы в школе при Американском посольстве. Вскоре она стала там незаменимой и, единственная из всех поляков, получила доступ к секретным документам.
