— Одни говорят, что он тибетский монах, другие — что половина Варшавы — его любовницы.
— Как его зовут?
— Лейтенант Андровский.
— Улан-Тарзан?
— Ну, ладно, — вздохнула Марта, — пошли, мой благоверный ждет.
— Пусть Томми представит меня лейтенанту Андровскому, — взяла Марту под локоть Габриэла.
— Пусть, но держу пари на шляпку от Фиби, что он даже не проводит тебя домой.
— Прекрасно, завтра в полдень у Фиби. Я точно знаю, какая шляпка мне нужна.
Когда Томми Томпсон представил Андрея Габриэле, тот не поцеловал ей руку, а просто вежливо кивнул, ожидая обычного ,,Так вы и есть тот самый Андрей Андровский!”
— Простите, я не расслышала вашего имени, — произнесла Габриэла.
”Неплохой ход”, — подумал Андрей.
— А мне ваше имя известно, мадемуазель Рок: как и многие, я поклонник работ вашего покойного отца. И совершенно неважно, как меня зовут — вам стоит лишь щелкнуть пальцами и сказать: ”Эй, как вас там...”, и я пойму, что вы обращаетесь ко мне.
”Не такой уж скучный вечер”, — решила Габриэла.
”Что за дурь на меня нашла — разыгрывать викторианские игры с избалованными девицами”, — удивился про себя Андрей.
— У меня свободен следующий танец, лейтенант.
”Батюшки, — подумал он, — она даже не изображает скромность. Рубит с плеча. Ну-ка посмотрим, что за птичка. Немного худовата”.
— Вы умеете танцевать, лейтенант?
— Видите ли, вообще-то я блестящий танцор, но, честно говоря, танцую только в виде одолжения.
— Если вам не доставляет удовольствия танцевать, зачем же вы дали себе труд прийти сюда?
— Мне полковник приказал. Видите ли, я олицетворяю славу нашего полка.
”Ко всему еще и тщеславен!” Габриэла собралась было повернуться и уйти, но краем глаза увидела Марту. Та, хихикая, подталкивала локтем своего Томми. Заиграла музыка.
— Уверен, что недостатка в партнерах у вас не будет, мадемуазель Рок, — сказал Андрей, — тут целая очередь кавалеров вас поджидает.
Он уже отходил, когда Габриэла непроизвольно щелкнула пальцами и сказала: ”Эй, как вас там...”
Андрей медленно подошел к ней, обвил рукой и увлек в круг танцующих. Он не хвастался, когда говорил, что отлично танцует. Женщины с завистью смотрели на них. Габриэла страшно злилась на себя за свое банальное поведение, но ей было приятно чувствовать его руку. И это ее еще больше злило, потому что он всем своим видом показывал, что для него все равно — танцевать с ней или с чучелом. Ей ужасно захотелось сбить спесь с этого гордеца, растормошить его, а потом, обнадежив настолько, чтобы он стал ее домогаться, захлопнуть у него перед носом дверь. И получить шляпку от Марты.
— Я не возражала бы, чтобы вы проводили меня домой, — сказала она, когда танец кончился.
,,Хитрая и надежная уловка. Начатую игру не бросают на середине, к тому же улану неприлично отказать даме в просьбе”.
— Не будет ли огорчен тот кавалер, с которым вы пришли? — спросил он.
— Я пришла с господином Томпсоном из Американского посольства и с его женой, так что я совершенно свободна, лейтенант. Но, может быть, следует получить разрешение у вашего полковника?
— Я с удовольствием провожу вас, — слегка улыбнулся он.
У подъезда Томпсон предложил подвезти их.
— На улице так хорошо, может, пройдемся пешком, лейтенант?
— Как вам угодно.
— Всего доброго, Томми, до свидания, Марта, не забудь, завтра в полдень — у Фиби.
Было поздно и улицы уже опустели, если не считать нескольких пьяниц. Был слышен звук лишь их собственных шагов, да еще где-то далеко громыхал извозчик.
— Я вела себя с вами глупо и невоспитанно, — вдруг остановилась она. — И ни к чему было заставлять вас провожать меня домой. Найдите, пожалуйста, извозчика и...
— Ерунда. Я с удовольствием провожу вас.
— Вам больше не нужно соблюдать правила вежливости: состязание окончено.
— Так и я ведь был с вами не очень-то любезен. Обычно я не веду себя, как надутый индюк. Я стал о вас лучшего мнения, когда узнал, что вы сами себе зарабатываете на жизнь.
Он подставил руку, она приняла ее, и они перешли дорогу. И пахло от нее так хорошо, и ей было хорошо, и он это знал и тихонько насвистывал, чтобы скрыть свои чувства.
— Я поняла, что вы стараетесь меня разозлить, — сказала она. — Я наблюдала за вами после танца. На самом деле вы очень застенчивы.
— Не хочу показаться хвастливым, но я же вижу, что все ждут от меня особого поведения.
— А вам это не нравится?
— Нет, не всегда. Особенно на балах...
— Почему?
— Неважно.
— Нет, скажите.
— У меня мало общего с теми, кто ходит на балы.
— У такого знаменитого офицера, как вы, которого боготворят мужчины и женщины...
— Я не принадлежу к их кругу.
— Почему?
— Не стоит портить вам вечер посторонними темами.
