Вскоре открылась парадная дверь посольства, из нее вышла Габриэла Рок и пошла по Уяздовской аллее. Он догнал ее на первом перекрестке. Чувствуя, что за ней кто-то увязался, Габриэла быстро сошла на мостовую.
— Пани, — сказал сзади Андрей, — будьте любезны назвать мне имя той счастливицы, которая завладела сердцем самого лихого офицера среди улан польской армии.
— Андрей? Андрей! — она остановилась посреди мостовой и бросилась к нему в объятия.
Полицейский-регулировщик поднял руку, и поток машин ринулся вперед. Водители нетерпеливо гудели, объезжая их, сердясь, но в то же время понимая, что солдат имеет право целовать свою подружку посреди мостовой. Наконец какой-то уж совсем непатриотичный таксист обозвал их идиотами и отогнал на садовую скамейку.
— Андрей, — сказала она и всхлипнула, положив голову ему на грудь.
— Ну, ну! Знай я, что ты так расчувствуешься, я не приехал бы.
— Ты на сколько? — утерла она слезы.
— На четыре дня.
— Ой, как я рада!
— Я чуть было не нашел себе другую, думал, ты уже никогда не выйдешь из посольства.
— А я задержалась на совещании, — Габриэла взяла его большую руку в обе свои. — В этом году мы не открываем американскую школу при посольстве. Детей вывезли в Краков. Даже часть основного персонала туда переезжает.
Андрей что-то процедил сквозь зубы насчет всем известной американской трусости.
— Не будем сейчас об этом говорить, — перебила она, — у нас есть только девяносто шесть часов, а мы вот сколько из них уже потеряли. Ко мне идти нельзя, я сделала ремонт, и в квартире жутко воняет краской. Я же не знала, что ты приедешь.
— А у меня перед дверью наверняка уже расположился Брандель со всем своим исполнительным комитетом.
— Рискнем, — сказала Габриэла таким голосом, что он тут же пошел за извозчиком.
Квартира Андрея была на улице Лешно, в районе для людей среднего достатка, который отделял богатые южные кварталы от северных трущоб. Они поднимались по лестнице обнявшись. На четвертом этаже Габриэла остановилась перевести дух.
— Мой следующий любовник будет жить на первом этаже, — сказала она.
Андрей схватил ее на руки и перекинул через плечо, как мешок с сахаром.
— Пусти, дурень!
Издав кавалерийский боевой клич, он припустил через две ступеньки и на последнем этаже пинком ноги открыл никогда не запиравшуюся дверь. От изумления он остановился, как вкопанный, с Габриэлой на плече, хотя она и пыталась спуститься на пол. Андрей окинул взглядом квартиру, удивился, заглянул в кухню, осмотрелся кругом: не ошибся ли он дверью. Безукоризненная чистота и порядок. Годами он старательно разбрасывал повсюду свои книги и бумаги, письменный стол был вечно погребен под грудой рапортов — и вот тебе на! Весь чудесный беспорядок, вся бережно накопленная пыль — все, что составляет образ жизни холостяка, исчезло без следа.
Андрей открыл ногой платяной шкаф — все выглажено и аккуратно повешено.
А кухня... вся грязная посуда вымыта. Но этого мало, на окнах — занавески! Кружевные занавески!
— Меня выселили! — закричал Андрей. — Нет, хуже! Здесь побывала женщина!
— Андрей, спусти меня на пол, иначе я подниму крик.
— Я жду объяснений, — грозно сказал Андрей, опуская ее на пол.
— Сидела я, сидела дома, ждала, ждала, когда Баторий примчит на себе моего доблестного улана... Одна-одинешенька со своими кошками да воспоминаниями. И надумала пойти посидеть здесь, чтоб не так одиноко было. А как сидеть в таком беспорядке!
— Ох, знаю я, что это значит, Габриэла Рок! Ты хочешь меня перевоспитать!
— Ах, так ты это знаешь? — обняла она его.
Он ее приподнял и приник губами к ее губам.
И тут зазвонил телефон. Нож в спину! Они замерли. Нет, не смолкает.
— Чертов Брандель!
— Пусть себе звонит, — начиная сердиться, сказала она.
Звонит... и звонит... и звонит.
— Это же зрячий телефон, у него есть глаза, — завопила Габриэла, чуть не плача. — Пока тебя не было, он не звонил ни разу.
— Может, ответить?
— Ничего не поделаешь, все бетарцы Варшавы знают, что Андрей Андровский приехал в отпуск.
— Это ты, Брандель, сукин ты сын? — снял трубку Андрей.
— Конечно, — ответил мягкий голос. — Вот уже три часа и двадцать минут, как ты в городе, а у друзей еще не был. Как же так? Старых друзей забываешь?
— Слушай, Алекс, пошел бы ты к черту, — пробормотал Андрей и повесил трубку, но тут же снял ее снова и набрал номер Бранделя.
— Андрей? — немедленно отозвался Брандель.
— Я тебе позвоню попозже. Передай нашим, что я сгораю от нетерпения повидаться с ними.
— Надеюсь, я не очень помешал. Счастливо. Гут шабес[7].
— Не сердись, Габи, — Андрей подошел к окну, опустил занавеси, потом запер дверь. — Не сердись.
— А я и не сержусь, — выдохнула она. — Как я по тебе соскучилась! — вдруг не выдержала Габриэла.
Снова зазвонил телефон.
На сей раз безответно.
