Пауль положил в большой коричневый пакет документы, ценные бумаги, завещание, страховые полисы, крупную сумму наличными, ключи от сейфа в банке, туда же вложил запечатанное письмо, надписав на конверте: ”Вскрыть в случае моей смерти”. И заклеил пакет.
В столовой Рахель хлопотала вокруг стола, помогая толстой, стареющей Зосе наводить последний лоск. Блестит столовое серебро, белеет фарфор с позолотой, Рахель поправляет вазу с цветами, чтобы она стояла точно посредине стола.
Пауль слушал у себя в кабинете Би-Би-Си. ”Маршал Рыдз-Смиглы дал интервью специальному корреспонденту Швейцарского Агентства Новостей в Варшаве Кристоферу де Монти, в котором сказал, что Польша по-прежнему не собирается заключать договор о взаимопомощи с Советским Союзом. Недавно Би-Би-Си получила подтверждение этой жесткой политики в ходе пресс-конференции с министром иностранных дел Польши Беком. Обозреватели считают, что такая политика Польши — еще один шаг к войне”.
Закончив приводить себя в порядок, Дебора вошла в кабинет. Пауль перевернул конверт надписью вниз, выключил приемник и улыбнулся жене. За все шестнадцать лет их супружеской жизни не было случая, чтобы она не постаралась выглядеть привлекательной. Лучшей жены для карьеры и придумать нельзя.
— Ты чудно выглядишь, — сказал он.
— Спасибо, дорогой, — ответила она. — Пауль, пожалуйста, постарайся сегодня вечером не спорить с Андреем.
— С ним трудно не спорить.
— Ну, пожалуйста.
— Я-то тебе обещаю, пусть тебе пообещает твой брат.
— Ради детей... И ужин ведь сегодня особенный.
В дверь позвонили.
— Здравствуйте, Крис, заходите, пожалуйста, — пригласила Рахель.
— Ты с каждым днем становишься все больше похожей на свою маму, — сказал Крис.
— Мама и папа в кабинете, — покраснела Рахель, — проходите к ним.
Пауль и Дебора стояли уже возле двери.
— Давненько вас не видели, Крис, — сказала Дебора, тщательно избегая его взгляда.
Он кивнул. Пауль пожал ему руку, но страх перед первым моментом встречи еще сковывал Криса.
— Извините, — сказала Дебора, — мне нужно взглянуть, как там ужин. Сейчас принесу коктейли.
Пауль предложил Крису сесть и вернулся к письменному столу.
— Я слушал последние известия, — сказал он, набивая трубку, — передавали ваше интервью со стариком.
— При столь стремительном развитии событий странно, что он придерживается прежней позиции.
— И Россия, и Германия веками теснят нас, а теперь мы и выбирать-то между ними не можем. Ладно, черт с ними. Крис, мы соскучились по вам. Как вы?
— Замотан.
У Криса отлегло от сердца: радушный прием, светские разговоры. Либо Пауль решительно ничего не знает, либо его это устраивает. А может, он ведет какую-то хитрую игру. Как бы то ни было, безобразных сцен он не хочет, и это уже само по себе утешительно.
— Завтра я уезжаю, — вдруг сказал Пауль. — Меня призвали. Скорее всего направят в Краков штабным хирургом. Сплошная канцелярщина. Сколько я занимаюсь медициной, я всегда просил не призывать меня в действующую армию, ради ее же интересов. Не в действующую — пожалуйста, им же нужна административная помощь.
Эта новость и обрадовала, и огорчила Криса. Его так и подмывало сказать: ”Послушайте, Пауль, мы с Деборой любим друг друга. Так случилось... мы не виноваты. Я хочу, чтобы вы дали ей развод”. Но он промолчал. Ну, как скажешь человеку, который уходит на войну: ”Я хочу увести от вас жену, а заодно и пожелать вам приятного времяпрепровождения на фронте”? И почему этот Пауль Бронский такой порядочный парень?
— Крис, мы с вами не так давно знакомы, чтобы считаться близкими друзьями. Но вы же знаете, как в жизни бывает, с одним человеком можно проработать сто лет, вот как я с доктором Кенигом, и так и не распознать его, а с другим — через десять минут становятся друзьями, вот как мы с вами, хочу надеяться.
— Я тоже, Пауль.
