Милая , 18 полностью

— Непременно, как только мы тут кое-что ула­дим.

— А перепрыгивать препятствия?

— Думаю, да, если у тебя не кружится голова от высоты. Когда Баторий прыгает, мир под ним кажется крошечным. Я, пожалуй, не дам ему боль­ше участвовать в скачках с препятствиями. Ког­да он их берет, он подскакивает так высоко, что другие лошади успевают обежать трек, пока он опустится на землю.

Андрей вошел в дом.

— Дядя Андрей! — воскликнула Рахель. На сей раз обошлось без сражения: изящная черноглазая барышня четырнадцати лет ограничилась крепким поцелуем.

— Андрей! — закричала Дебора, выбегая из кух­ни и на ходу вытирая руки. — Ах ты, чертенок, ты почему не предупредил, что приедешь? — об­няла она брата.

— Я и сам только вчера вечером об этом узнал. К тому же хочу скрыться от Александра Бранделя, иначе он немедленно созовет какое-нибудь чертово собрание.

— На сколько ты приехал?

— На целых четыре дня.

— Замечательно!

Андрей спустил Стефана на пол, словно перыш­ко снял.

— Что ты мне привез? — спросил тот.

— Как тебе не стыдно, Стефан, — сделала ему замечание сестра.

Андрей, подмигнув, поднял руки вверх. Стефан принялся шарить по дядиным карманам, которые, сколько он себя помнил, всегда были набиты по­дарками. И вытащил позолоченного орла, который в качестве эмблемы прикреплялся спереди к кон­федератке.

— Мне? — не веря своим глазам спросил он.

— Тебе.

— Ура! — и Стефан помчался оповещать сосе­дей, что приехал его изумительный дядя Андрей.

— А это для моей племянницы.

— Ты их балуешь, Андрей, — сказала Дебора.

— А ты приготовь мне что-нибудь поесть.

— Ой, какая прелесть! — девочка развязала ленточку, быстро обняла дядю и побежала к зер­калу прилаживать гребни из слоновой кости к густым, черным, как у матери, волосам.

— Красавица! — сказал Андрей.

— Мальчики уже на нее заглядываются.

— Что ты говоришь! Какие мальчики?

— Она не останется без кавалеров, как ее ма­ма, — засмеялась Дебора.

— Спасибо, дядя Андрей, — Рахель подошла к Андрею, которого обожала, и поцеловала в щеку.

— ”Спасибом” не отделаешься, — сказал Андрей, показывая на рояль.

Рахель с удовольствием заиграла какой-то сложный этюд. Андрей внимательно слушал, потом Дебора взяла его за руку и повела в кухню. На пороге он остановился.

— Она замечательно играет, точно как ты ког­да-то.

Дебора отпустила прислугу Зоею и сама поста­вила чайник. Андрей уселся, расстегнул мундир. В кухне вкусно пахло. Сестра печет печенье — совсем как в старой квартире на Слиской в ка­нун субботы. Она сняла с Андрея конфедератку и запустила пальцы в его густую светлую шевелюру.

— Мой маленький братик, — сказала она и по­ставила перед ним блюдо с печеньем; когда она стала разливать чай, блюдо уже наполовину опус­тело.

— Вот это чай! — восхитился Андрей. — А сер­жант Стика заваривает не чай, а помои.

— Что происходит на границе, Андрей?

— Откуда мне знать, — пожал он плечами. — Со мной не советуются. Спроси у Рыдз-Смиглы.

— Нет, серьезно.

— Вполне серьезно. Я приехал домой на четыре дня...

— Мы очень волнуемся.

— Концентрация немецких сил огромная. Я тебе скажу, что я думаю. Пока Гитлер получает все, что хочет, шантажом, это еще куда ни шло. Но Польша на шантаж не поддастся, так что, возмож­но, ему придется отступить.

— Пауля призвали.

— Ну? — Андрей напрягся, в его отношениях с Паулем не все шло гладко. — Мне очень жаль. Я не думал...

— Никто не думал, — перебила Дебора, раска­тывая тесто для следующей порции печенья. — Ты уже видел Габриэлу?

— Нет, я пришел прямо сюда. Она, наверное, еще на работе.

— Приходи с ней вечером ужинать.

— Если меня не перехватит Брандель.

— А ты постарайся. И Кристофер де Монти при­дет.

— О, как поживает мой друг Крис?

— Завален работой, обстановка ведь напряжен­ная. Мы его уже больше месяца не видели, — ска­зала она, нажимая на скалку с особым усердием.

 Андрей встал, подошел сзади к сестре, повер­нул ее за плечи к себе и попытался приподнять за подбородок ее лицо. Дебора тряхнула головой.

— Ты, пожалуйста, не думай, между нами ниче­го нет, — сказала она.

— Просто старые друзья?

— Просто старые друзья.

— Пауль знает?

— А нечего знать!

— Ты что, считаешь меня дураком?

— Андрей, перестань, пожалуйста... нам и так волнений хватает. И, ради Бога, не спорь ты с Паулем.

— Да кто с ним спорит! Это же он всегда...

— Честное слово, если вы опять заведетесь...

 Андрей допил чай, набил карманы печеньем и застегнул мундир.

— Ну, пожалуйста, Андрей, обещай мне, что се­годня все пройдет мирно. Он же уходит в армию. Ну, ради меня.

 Андрей что-то буркнул и шлепнул сестру на прощанье.

— Пока, — сказал он ей, уходя.

Андрей развалился на садовой скамейке парка на Лазенках напротив Американского посольства.

Над ним высилась статуя Фредерика Шопена, об­любованная местными голубями, а позади сквозь листву виднелся Бельведерский дворец маршала Пилсудского. Приятное место для отдыха. Андрей нашел в кармане последнее печенье, проглотил его и приступил к своему любимому занятию: мыс­ленно раздевать проходящих женщин.