Мальчики учили древние еврейские молитвы, изречения мудрецов и готовились к бар-мицве. Старик ходил между ними, слушал, как они молятся, одного гладил по голове, другого дергал за ухо, чтоб не отставал. Хоть и старенький, а не проведешь — словно у него сзади тоже есть глаза и уши.
Стефан попросился выйти из класса, встал и… замер! Они стояли в дверях, три нациста в черной форме — впереди майор Зигхольд Штутце, за ним — двое остальных.
— Рабби! — закричал Стефан.
Дети похолодели от ужаса.
— Так-так! — Зигхольд Штутце, прихрамывая, вошел в комнату. — Что это мы тут делаем?
Дети, дрожа от страха, спрятались за спину рабби. Одного стошнило. Только Стефан стоял впереди старика. Глаза его горели, и он был очень похож в этот момент на своего дядю Андрея.
Штутце отшвырнул Стефана, пытавшегося защитить рабби, схватил старика за бороду и повалил на пол. Снял с пояса нож и, усевшись на лежащего старика, отрезал ему пейсы.
Другие двое нацистов хохотали: они обошли помещение, пошвыряли книги на пол, опрокинули столы, растоптали предметы синагогального обихода.
— Неплохой костер получится, а? — Штутце внимательно огляделся. — Где-то здесь они лежат, — он подошел к занавеске. — Может быть, здесь?
— Нет! — крикнул рабби.
— Ага! — Штутце отдернул занавеску, за которой лежали свитки Торы.
— Нет! — снова закричал рабби.
Штутце отстегнул застежки, сорвал бархатный чехол и вынул свитки.
— Вот она, моя добыча.
Рабби подполз к нацисту и, обняв его ноги, молил не трогать свитки. Штутце пнул старика сапогом в бок и помахал Торой перед его носом. Рабби Соломон начал молиться.
— Я знаю, что старые евреи готовы умереть за это барахло, — рассмеялся Штутце, а за ним и его подчиненные.
— Убейте меня, но не трогайте Тору!
— Ну-с, позабавимся. Эй вы, мальчишки! К стенке! И руки за голову.
Мальчики повиновались. Штутце бросил Тору на пол. Рабби Соломон быстро подполз к ней и прикрыл своим телом.
— Давай, старый еврей, пляши перед нами, — Штутце вынул пистолет и подошел к мальчикам. — Пляши на Торе.
— Убейте меня.
Австриец зарядил пистолет и приставил к затылку Стефана.
— Я тебя не убью, старый еврей. Ну-ка, посмотрим, сколько мальчишек придется пристрелить, прежде чем ты запляшешь.
— Не танцуйте, рабби! — крикнул Стефан.
— Когда в прошлые разы я играл в эту игру, — задохнулся от ярости Штутце, — случалось убивать двоих-троих, прежде чем начинались пляски.
Старик встал на колени и что-то невнятно простонал.
— Давай, давай, старый еврей, пляши перед нами.
По щекам старика катились слезы. Он стал ногами на Тору и начал изображать что-то странное, вроде медленного танца.
— Быстрее, старый еврей, быстрее, вытирай об нее ноги! Помочись на нее!
Воспользовавшись тем, что нацисты корчились от хохота, Стефан бросился вон.
