Охранники переглянулись: опять бродить по городу часа три, не меньше!
Валентин попросил остановиться у Московского вокзала, Саша вышла и окинула грустным взглядом здание. «Отсюда уходят поезда в Москву, туда, где сейчас Семён…» Ухватив Валентина за руку, она показала в сторону Невского.
– Пойдём сначала по левой стороне, а у Аничкова моста перейдём на другую. Хочу мимо Елисеевского пройти и Театра кукол.
Навстречу потоком шли люди. Слышался гул проезжающих машин, гудки торопливых водил. Саша крутила головой, стараясь запечатлеть в памяти каждый момент, слово прощалась с любимым городом. От чугунной решётки Аничкова моста её было не оторвать – вцепившись, смотрела вдаль на открывающуюся перспективу.
– У нас самый красивый город! Да, Валь?
– Конечно! Иногда мне кажется, что я и родился здесь, так он стал дорог! И что только Семён находит в Москве? Не моё, совсем не моё!
Александра промолчала. Они дошли до Дома книги, постояли на канале Грибоедова, полюбовались видом на величественный Казанский.
– Ты не устала, милая? Может, пора заканчивать прогулку?
От слова «милая» Саша вздрогнула: «Он никогда меня так раньше не называл. А последнее время всё чаще и чаще…»
– Нет, ничуть! Мы же хотели дойти до Дворцовой.
В итоге они дошли до площади, перешли Дворцовый мост и направились к Ростральным колоннам. У Ростральных колонн по ступенькам спустились к Неве.
– Странный город, всё время разное небо, точно он пытается говорить с нами. Гуляла бы целую вечность! Почему у нас не четыре ноги?! – Она впервые задорно засмеялась, и Валентин вздохнул с облегчением.
На выходные приехал Семён, и по традиции все собирались у него на даче.
– Валь, может, дома останусь?.. Неважно чувствую себя, голова с утра болит. – Сашка смотрела с надеждой. – Ей трудно было видеть всех сразу в одном месте, особенно не хотелось сталкиваться с Генрихом Давыдовичем. Точно будет приглядываться и гадать, что у них с его сыном!
– Ну Сашунь!.. Неудобно! И родители твои будут. Какая голова?! Таблетку прими.
Они опоздали, все уже расселись, оживлённо переговаривались, звенели бокалами. Маргарита восседала во главе стола, рядом мальчики – они изрядно подросли и стали ещё больше похожи на Семёна.
Марго, ухоженная и уложенная, посмотрела на Александру недовольным взглядом, едва кивнув, – не могла забыть их затянувшегося плавания на Юге Франции. Семён вскочил и радостно засуетился. Облегчённо вздохнув, Саша обрадовалась, что сидеть будет не напротив Сёмы – с трудом удавалось побороть волнение. Отдать должное Семёну, он ни разу не взглянул в её сторону, даже когда чокались бокалами после очередного тоста Серго, который, как обычно, вызвался вести застолье и роль тамады выполнял блестяще. Удивительным образом Серго никогда не повторялся, точно готовился заранее.
После обеда все разбрелись по дому: Генрих Давыдович, как всегда, решил перекинуться в картишки с Валькой, Марго величественно на высоченных шпильках ходила следом за Сёмой и рассказывала о пацанах, используя редкую возможность поиграть в семью. Саша накинула куртку и вышла покурить в сад.
– Милая!.. – Семён стоял совсем близко. Незаметно протянул ей что-то, зажатое в кулаке, и быстро пошёл назад в дом. На Сашиной ладошке блестел золотой кулон на цепочке – дельфин с добрыми сапфировыми глазами цвета океана. Семён умел удивлять, его поступки отличались особой изобретательностью и всегда несли некий смысл, способный вызвать у неё бурю эмоций. «Свой браслет в номере он точно забыл не случайно. Хотел, чтобы его оберег остался у меня. Не знаю, что это значило для него, но для меня слишком многое». Дельфин на цепочке улыбался ей и подмигивал сапфировым глазом.
К вечеру все засобирались домой.
– Саш, может, у себя на даче останемся? Ты совсем там не бываешь, неужели в городе лучше? Встали бы завтра, в лес пошли, и с Сёмой мне поболтать надо!
– Хочешь – оставайся, а я в город.
«Уговаривать бесполезно – упёртая, опять не в настроении! С другой стороны – если бы дети были, конечно, на даче удобней, а так – одной по огромному дому скитаться, сам-то вечно в разъездах! Вот решим эту задачу, и всё по-человечески станет!»
Валентин тепло прощался с Генрихом Давыдовичем и Любовью Исааковной. Он уважал и любил их, помнил, как приютили провинциального, неотёсанного парня.
Семён с Сашей стояли рядом. Он тихо сказал, чтобы никто не услышал:
– Буду ждать завтра в три часа в «Европейской»!.. Номер пришлю сообщением.
Она хотела возразить, но поздно спохватилась, его и след простыл. Заметила пристальный взгляд Сёмкиного отца, отвернулась и пошла к машине. «Даже не попрощалась, неудобно… Ладно, взрослый человек, умный, всё поймёт, что растерялась… – уговаривала себя Александра. – А Марго схватила Марка на руки, всем видом показывая своё преимущество! Да бог с ней! Вот знала: не надо было ехать, только душу рвать!»