— Пусть я дикарь, но я тот самый дикарь, который держит в своих руках репутацию твоего отца. И позволь тебе напомнить, что это ты искала меня, ты сама. Это ты жаждала моей крови, ты желала отомстить и исправить то, что в твоем представлении выглядит как жестокая несправедливость. — В его глазах светилась насмешка. — Но я могу лишь гадать, что ты готова предложить мне в обмен на мою помощь.
— Я готова предложить вам унижение и страдание такие, какие пришлось испытать моему отцу! А если вы сделаете то, о чем я прошу, и очистите имя моего отца от грязи, я смогу предложить вам убраться восвояси вместе с вашей никому не нужной жизнью!
— Но ты уже потеряла этот шанс — когда увидела, что я не намерен унижаться, а у тебя не хватило духу на убийство. Так что же тебе остается? — язвительно спросил Хоук, наклоняясь ней так близко, что их лица почти соприкоснулись.
Александра обожгла его взглядом, сжав кулаки. Ох, если бы сейчас у нее был пистолет, чтобы выстрелить в эти насмешливые глаза!..
— Ты не отвечаешь? — прорычал Хоук, хватая ее за руки и гадая на нее всем телом. — Может быть, вот это? — С холодным вниманием он оглядел кремовую кожу ее шеи и плеч, на которых остались розовые следы его поцелуев.
— Прекратите, презренный змей!
— Прекратить? — Он издевательски приподнял брови. — Но мы еще только начинаем, мисс Мэйтланд! И теперь твоя очередь умолять. Ведь за то, чтобы выполнить твою просьбу, я захочу получить высокую плату. И если это будет не твое тело, то что ты предлагаешь?
Александра беспомощно дернулась. Стиснув зубы, она быстро и прерывисто дышала, проклиная в душе негодяя. Она уже была сыта по горло и его насмешками, и его холодной подлостью… Да, на несколько часов он подчинил ее своей воле, грубо и нагло воспользовавшись тем, что она была парализована страхом перед грозой… но больше этого не повторится! Она поклялась себе в этом, стараясь выгнать из памяти безумные сцены их соединения.
— Вам мало того, что вы исправите несправедливость, допущенную по отношению к невинному человеку? — воскликнула она, отгоняя от себя бесстыдные картины.
— Боюсь, это совершенно неприемлемо. Все свидетельствует о виновности твоего отца.
— Свидетельства были представлены лжецами, людьми, ненавидевшими его, завидовавшими ему! Людьми, которых он наказал за продажность, искавшими возможности отомстить.
— Весьма волнующе, дорогая, — мягко сказал Хоук, прищурив серебристые глаза. — Но я спрашиваю себя — почему? Почему богатая и для многих желанная молодая женщина посвящает свою жизнь тяжкой задаче, желая отмыть имя отца и отомстить? Почему бы ей не предоставить это родным и близким? Что-то во всем этом есть нездоровое.
— Это любовь! — огрызнулась Александра. — Это преданность! Это то, о чем вы не имеете ни малейшего представления, ваша дерьмовая светлость!
— Любовь? — циничным тоном повторил Хоук. — А еще что?
— И еще честь! Но я забыла… негодяи вроде вас не знают значения этого слова.
— А ты знаешь? — фыркнул он. — Ну нет, ты можешь лгать другим, даже себе, но не мне. Ты что-то скрываешь, мисс Мэйтланд, но я намерен это выяснить, попомни мои слова. Ну а пока я этим занимаюсь, нам следует обо всем договориться. Что ты предложишь в обмен на мою помощь, что дашь мне, если я сумею снять обвинение с твоего отца?
Александра хотела вырваться из его железных рук.
— Ч-черт бы побрал вашу развращенную душу! — прошипела она, с ненавистью глядя в его смеющиеся глаза. Гнев бешено закипел в ней, и она попыталась, быстро повернув голову, впиться зубами в его запястье.
Но Хоук лишь рассмеялся и убрал руку.
— Вижу, вижу — мне придется самому за тебя ответить, — ворчливо произнес он. — Но у тебя есть лишь одна вещь, интересующая меня, — это твое изумительное отзывчивое тело… тело, способное и святого заставить нарушить свои обеты. И лишь так, моя прелестная и преданная Александра, ты можешь расплатиться со мной — своим телом!
— Никогда, ублюдок! Вы не можете заставить меня…
— О, но я и не намерен заставлять. Я требую твоего согласия — твоей страсти, добровольно отдаваемой мне в постели! Ты придешь ко мне сама, или ничего не будет, дорогая. Если ты хочешь, чтобы дело твоего отца было пересмотрено, ты заплатишь мою цену, — закончил он резко.
— Нет, дьявол! Я никогда не соглашусь на такое!
— Так значит, дочь лорда Мэйтланда не так уж и предана своему отцу? Она не хочет преодолеть небольшое препятствие, мешающее восстановлению его репутации? Так значит, все эти рассуждения о дочерней любви — пустая болтовня? — продолжал издеваться Хоук.
Александра яростно напряглась, но так и не сумела вырваться из его рук.
— Нет, я не стану этого слушать! Вы и белое превратите в гнуснейшее черное! — Она попыталась зажать ладонями уши, но Хоук грубо отбросил ее руки.
