Через несколько минут мне удается взять себя в руки. Я снова готова с ней разговаривать. Я прохожу по коридору и по привычке проверяю дверь спальни Роуз Голд, на мгновение забыв о том, что она дома и может это услышать. Дверь, как всегда, заперта. Пока я не могу найти этому объяснение. Пора бы уже распутать эту головоломку.
Пару дней назад я попыталась влезть в комнату через окно, но оно тоже было закрыто, к тому же рама оказалась старой и тяжелой. Она не поддалась. Я стояла на улице, упираясь руками в колени, и пыталась отдышаться, когда вдруг вспомнила про заброшенный дом, у которого есть глаза. Я оглянулась через плечо. В окне дома Томпсонов шевельнулась занавеска. По спине у меня пробежал холодок. За мной все время следят, даже когда я одна дома.
Когда я возвращаюсь на кухню, меня ждет приятный сюрприз: тарелка Роуз Голд почти пуста. При мне дочь доедает последний кусочек индейки. Я достаю пироги из холодильника и ставлю на стол вместе с мороженым. Роуз Голд, застонав, смеется.
– О нет, еще и десерт! – Похоже, она не испытывает никакого раскаяния из-за того, что заставила меня пережить – и сейчас, и в зале суда.
Я заставляю себя расслабиться.
– Какой же День благодарения без пирога? – возмущаюсь я. – Сегодня все будет по полной программе, детка. – Я отрезаю себе по куску каждого пирога, а сверху накладываю мороженого.
– Я просто у тебя попробую, – говорит она и берет немного сливочного пирога с моей тарелки.
Подвинув тарелку поближе к Роуз Голд на тот случай, если ей захочется еще, я внимательно ее рассматриваю. Возможно, она уже готова поговорить. Я начинаю как можно более непринужденно:
– И все-таки почему ты решила купить дом моих родителей?
Роуз Голд поднимает на меня глаза. Она озадачена – ну или делает вид.
– Я же говорила. Хотела сделать тебе сюрприз. Помочь начать новую жизнь.
– А я говорила, что надо мной издевался отец, – возражаю я, стараясь не скрипеть зубами. – И что мой брат покончил с собой в подвале. По-твоему, это хорошая идея – заставлять меня заново переживать эти воспоминания?
Роуз Голд внимательно смотрит на меня, склонив голову набок:
– А тебе не кажется, что хватит уже позволять своему мертвому отцу управлять твоей жизнью?
– Он не управляет моей жизнью, – возражаю я и только потом понимаю, что́ она делает. Роуз Голд заставляет меня защищаться, устроила суд надо мной прямо у меня на кухне. Но это я должна вести допрос, а не моя дочь!
– Тогда почему ты боишься этого дома? – продолжает Роуз Голд. – Твой отец умер несколько десятилетий назад. Он не выскочит из-за угла и не начнет тебя бить.
Пора сменить тактику. Я кручу вилку в руке, глядя на Адама. Мой внук не спит, он смотрит на меня из люльки.
– А знаешь, – замечаю я, будто бы между прочим, – к двум месяцам большинство детей узнает мамино лицо и голос. Ты не замечала, что Адам не поворачивает голову к тебе, когда ты говоришь?
Роуз Голд вздрагивает, словно ее ранили прямо в сердце.
– Это неправда.
Я пожимаю плечами:
– По-моему, он не очень к тебе привязан.
Я протягиваю Адаму руку, и его пальчики хватаются за мои. На лице Роуз Голд проступает испуг. Она достает ребенка из люльки и прижимает к себе, вглядываясь в его личико.
– Он хороший малыш, – бормочет моя дочь, скорее сама себе.
– Это верно, – соглашаюсь я. – Он совсем не плачет, когда тебя нет рядом.
Она вскидывает голову и смотрит на меня. Я отвечаю ей теплой улыбкой. Роуз Голд закусывает губу: к страху добавляется сомнение. Я почти вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки. Моя дочь пытается решить, действительно ли все так, права ли я насчет Адама. Может, после этого разговора она поймет, что нужно заботиться о своей семье, а не отталкивать нас. Может, тогда она начнет больше думать о будущем и меньше – о прошлом.
Мы доедаем десерт молча. Я предлагаю Роуз Голд еще кусочек, но та лишь качает головой. Ее взгляд приклеен к личику младенца, которого она баюкает на руках. Как только с моей тарелки исчезает последний кусочек, Роуз Голд встает и отдает мне Адама.
– Посиди в кресле, отдохни, – предлагает она, похлопывая меня по спине. – Ты не против присмотреть за Адамом, пока я тут все уберу?
– Вовсе нет, – говорю я и ухожу к своему любимому креслу с ребенком на руках.
Так-то лучше. Конечно, жаль, что моя дочь больше не уверена в себе как мать, но у себя дома я никому не позволю запугивать меня и разговаривать со мной снисходительным тоном. Я помогу Роуз Голд вернуть уверенность в себе после того, как она подчинится. Сперва мне нужно убедиться в том, что моя дочь оставила эти инфантильные попытки отомстить мне.
Через час Роуз Голд приходит ко мне и плюхается во второе кресло.
– Все чисто, – объявляет она, поворачиваясь ко мне. – У меня давно не было такого хорошего Дня благодарения.
