Папа: Хотел сообщить тебе, что мы почти добрались.
Папа: Последний отрезок пути за рулем сидит Ким.
Папа: Прости, что не взял тебя в поездку.
Папа: И что разозлился.
Папа: Я очень рад, что ты почти победила болезнь, но думаю, тебе все еще рановато отправляться в такую физически сложную поездку.
Поток сообщений приостановился.
Папа: Я помню, я обещал, что мы встретимся, когда я вернусь, но теперь, когда тебе намного лучше, думаю, мне нужно взять перерыв на какое-то время.
Что? На какое-то время – это на сколько?
Папа: Надеюсь, ты знаешь, как я рад, что познакомился с тобой.
Папа: Я серьезно.
Почему мне кажется, что он меня бросает?
Папа: Для меня это было так же важно, как и для тебя.
Папа: Но из-за частых поездок в Дэдвик, постоянного общения с тобой, из-за всех этих переживаний я уделял недостаточно времени семье.
Я написала: «Я тоже твоя семья», но потом стерла это.
Папа: Из-за повышения мне приходится больше работать.
Папа: Свободного времени стало меньше, и я хотел бы проводить его с женой и детьми.
Я сморгнула слезы. Что, если он больше не захочет меня видеть?
Папа: Я знаю, ты тоже моя дочь, но ты уже взрослая. Ты даже победила рак!
Папа: У тебя есть миссис Стоун и соседи, а у моих детей больше никого нет.
Папа: Анне всего семь.
Папа: Если они вырастут без отца, я себе этого не прощу.
Я почувствовала, что из моей груди вот-вот вырвется оглушительный крик. Я зажала рот рукой. В душе бурлила ярость. Как он мог так со мной поступить?
Папа: Однажды я уже совершил эту ошибку.
Папа: Мне жаль.
Папа: Мне так жаль, Роуз.
Он назвал меня просто Роуз – моим единственным ласковым прозвищем, – и это остудило мой гнев. Впервые с того момента, как я села на автобус, мне удалось взглянуть на все происходящее критически: мой папа не позволил мне поехать в Йеллоустон с его семьей, поэтому я решила преследовать их. О чем я вообще думала? Что украду у них еду? Перережу оттяжки палаток? Просверлю дырки в днище каноэ? Теперь, когда я успокоилась, мне стало ясно, что я навсегда потеряю отца, если заявлюсь к ним в лагерь и испорчу отдых. Чтобы завоевать расположение семьи Гиллеспи, мне нужно действовать постепенно, с умом. И сейчас точно нельзя ехать в Бозмен.
Я встала и вышла в проход.
– Остановите автобус! – закричала я.
Водитель посмотрела на меня в зеркало заднего вида.
– Мисс, сядьте, пожалуйста, – устало ответила она.
Я схватила свои вещи и прошла в переднюю часть автобуса.
– Мне нужно сойти, – умоляюще произнесла я.
– Вы что, думаете, в кино попали? Мы едем по шоссе, – с упреком сказала водитель. – А ну сядьте на место.
Я опустилась на ближайшее сиденье.
– Но я еду не в ту сторону, – пожаловалась я, чуть не плача. – Я ошиблась.
– Миннеаполис через десять минут, – объявила женщина пассажирам, а потом добавила уже тише, обращаясь ко мне: – Мы все ошибаемся. Всегда можно начать с чистого листа.
Я вцепилась в спинку сиденья передо мной, думая о новенькой удочке, которая осталась в багажнике моего фургона в Индиане. Я словно наяву видела, как семейство Гиллеспи забирается в арендованную ими шестиместную лодку, где уже лежат и ждут своего часа удочки. Папа помогает детям насадить наживку на крючок. Ким пытается намазать Анну солнцезащитным кремом, а та, вырываясь, смотрит в воду и называет всех рыб, которые проплывают мимо. На мое пустое место папа поставит сумку-холодильник с напитками, и дети будут спорить, кому достанется голубой «Гато-рейд». Когда мне еще доведется прокатиться на лодке или научиться ловить рыбу? Идея сделать все это самостоятельно казалась мне нелепой. Еще одна семейная поездка ускользнула от меня.
