Крики в голове Лайлы не прекращались. Она слышала язвительный голос Джинни, видела панику на лице Тобиаса, когда та рассказала ему об исследовании Райана. После встречи Тобиас прочитал ей долгую нотацию по поводу разговоров с полицией один на один, а потом задержался в офисе шерифа, пытаясь добыть информацию о том, что еще изъяли из дома Райана.
Ей хотелось пойти и спалить кабинет Райана дотла. Она позвонила ему, воспользовавшись экстренным кодом, но он не перезвонил. Хотя вряд ли у нее получилось бы сохранять рационализм и концентрацию, сними он трубку.
Ее доконали старые газетные вырезки об отце и Амелии в той проклятой папке. И копия ее документов на смену имени, хотя такие данные должны быть засекречены. Наверняка умаслил какую-нибудь канцеляристку, чтобы получить их. Лайла рассказала ему, что связь со старым именем для нее невыносима, но даже представить не могла, что он ринется по следу.
А ведь она рассказала ему так много! О колебаниях настроения от ярости до опустошения и обратно, когда полицейская сообщила ей о маме. О высасывающей боли, скрутившей ее, когда пришло понимание, что мать предпочла умереть, чем быть ее мамой.
Она считала, их уважение обоюдно и ему можно доверять. Они сошлись ради секса, но с ним можно было поговорить. Райан слушал. Не мог понять, каково пережить дисфункциональные отношения, как понимал Аарон, зато не судил. Просто задавал открытые вопросы и позволял ей выговориться. Теперь понятно зачем.
Чем дольше Лайла стояла посреди гостиной, тем громче становились голоса у нее в голове. Хаос криков и грохота. Худшие эпизоды жизни пролетали перед внутренним взором на быстрой перемотке. Голос отца. Похабный смех Аарона на видеозаписях. Успокоительные заверения и улыбки Райана, сидящего напротив за столиком кафе.
Мужчины использовали ее. Лгали ей. Морочили ей голову. Жаждали сломить ее.
Как бы она ни жмурилась и ни зажимала уши, лихорадка не прекращалась. Комната кружилась. Ярость жгла изнутри, постепенно захлестывая с головой. Зреющий внутри нее крик наконец-то вырвался наружу. В глазах потемнело. Лайла схватила вазу с края каминной полки и грохнула о камин, не в силах больше сдерживать переполняющее ее бешенство. Издала пропитанный болью вой, эхом разнесшийся по тихому дому.
Звон вазы показался настоящей музыкой.
Синее стекло разлетелось вдребезги. Осколки брызнули по паркету, отскочили под диван и попали в камин. Впились в ее ноги и полоснули нижнюю часть щеки.
Лайла заморгала, стараясь собраться с мыслями. Заставила дыхание замедлиться, удержав тело от падения. И лишь тогда увидела разлетевшееся стекло. Осколки торчали повсюду, некоторые хрустели под ногами.
Тело стало чудовищно тяжелым. Ей было очень трудно удержать веки поднятыми и не уронить голову на грудь. Осторожными шажочками Лайла двинулась через поле осколков, хрустя стеклом и стараясь обходить особо крупные куски.
Пару минут спустя она сидела за кухонной стойкой, приходя в себя после случившегося. Чтобы заглушить мысли, роящиеся в мозгу, щелкнула выключателем – пусть говорит кто-нибудь другой.
Слушая этот дурацкий подкаст не один день подряд, Лайла начала слышать это вступление даже во сне. Стоило повернуться с боку на бок, и низкий голос Нии взывал к ней. Грань между реальностью и кошмаром сдвинулась и размылась.
Даже в этом подкасте, где Ния из кожи вон лезла, чтобы имена трех пропавших девушек удерживались в новостях, на первый план вылезло имя Аарона. Он высосал весь воздух из помещения, хотя его здесь даже не было.
Ния взяла на себя первоначальную тяжелую работу. Выдвинула гипотезу, что все случаи взаимосвязаны. Подняла проблему, удерживая имена в новостях и поле зрения общественности, когда их почти забыли. Но теперь и она, и звонящие принялись с пеной у рта распинаться о людях, способных на кровопролитие. Их интерес превратился во что-то дикое и оторванное от этих девушек как людей. Игнорируя утраты, понесенные их семьями.
