– Они могли просто не пережить путешествие, – объяснил ей Куриэль. – Вы же знаете, путь был долог, а условия – нечеловеческими. Нередко кто-то не добирался до места, особенно если это были больные, пожилые люди или дети.
– У вас случайно нет других бумаг или документов, которые могли бы помочь мне выяснить, что с ними случилось? Может быть, есть фотографии…
– Нет, прошу прощения. Все, что мы знаем о них, находится в этих файлах.
Удрученная, Лаура уже собиралась уходить, когда ей в голову пришла мысль, от которой волоски на ее шее встали дыбом. Она снова повернулась к Куриэлю.
– И последнее. Что, если они так и не сели в этот поезд? Что, если они умерли раньше, может быть прямо на территории вокзала? Как вы думаете, это возможно?
Куриэль размышлял над этим несколько мгновений.
– Хм… на самом деле это не исключено. Во время погрузки могло случиться так, что кто-то пытался сбежать, и в этих случаях эсэсовцы без колебаний стреляли, даже в детей.
Вернувшись к терминалу, Лаура открыла на экране фотографию брата и сестры Фелнер. Но ничего нельзя было поделать – даже если б она стояла и смотрела на нее часами, то никогда не смогла бы получить нужный ей ответ.
Страх, печаль и боль, которые Лаура испытывала на вокзале, могли бы быть теми эмоциями, которые за шестьдесят лет до этого испытывали сотни евреев, насильно заталкиваемых в поезда, направлявшиеся в концентрационные лагеря. Эти двое детей могли быть Амосом Фелнером и его младшей сестрой Лией, и тот факт, что они были единственными, кто появился перед ней, возможно, связан с особыми обстоятельствами их смерти. Однако это оставалось лишь предположением, которое, помимо всего прочего, не учитывало один момент: до этого «дар» никогда не заставлял ее видеть и чувствовать эмоции давно умершего человека. Лишь убедительное подтверждение того, что эти дети действительно существовали, могло развеять все ее сомнения. Но как еще она могла его получить? То, что она застряла в шаге от цели, ужасно расстраивало ее. Ей очень хотелось закричать и разбить что-нибудь.
Лаура закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Затем, следуя идее, которая только что пришла ей в голову, запустила еще один поиск в базе данных, на этот раз по людям, выжившим в годы Холокоста, которые жили в Милане и были одного возраста с Амосом или Лией. Система выдала только одну карточку. Она была оформлена на имя Эстер Лиментани, родившейся в тот же год, что и Амос Фелнер, и также депортированной 9 июня 1944 года. Вполне возможно, что они знали друг друга, возможно, вместе посещали еврейскую школу, о которой упоминал архивариус. Возможно также, что она знала, почему брат и сестра Фелнеры никогда не приезжали в Освенцим. Совершенно необходимо было разыскать ее и поговорить с ней, что было легче сказать, чем сделать. Если предположить, что Эстер еще жива, возможно, она больше не носит девичью фамилию или переехала на другой конец света. И отнюдь не было уверенности в том, что она согласится встретиться с Лаурой, как и в том, что вспомнит что-нибудь полезное спустя столько времени. Но это был единственный шанс, который у нее оставался.
Они шли, пригнувшись под ливнем, по платформе между путями, направляясь к выходу со станции. Они вышли из-под огромных навесов всего несколько минут назад и уже успели вымокнуть до нитки. Дождь лил несколько часов подряд. Он начался в сумерках, после того как весь полдень по небу курсировали черные тучи, и, похоже, еще нисколько не исчерпал своего заряда. Этот дождь промочил обувь и брюки их униформы, пробрался внутрь их непромокаемых курток, залил их лица, заставляя каждую минуту проводить рукой по глазам, чтобы хоть что-то увидеть.
Их было пятеро – инспектор Рикардо Меццанотте и четверо офицеров; они направлялись к путям, ведущим к убежищу на левой стороне обширной набережной, в районе между двумя ветхими будками управления мостом, которые не использовались уже около двадцати лет и стояли посреди путей словно обломки корабля, выброшенные на берег.
– Вот именно сегодня вечером нам надо было проводить этот чертов рейд, – жаловался Филиппо Колелла, ковыляя рядом с Меццанотте; его белокурые кудри прилипли ко лбу под капюшоном.
– Эта операция давно была спланирована, ты знаешь об этом лучше меня. Мы должны делать это раз в месяц.
Задачей полицейских было очистить припаркованные на ночь поезда, в которые регулярно проскальзывали десятки бездомных в поисках места для ночлега. Самые ловкие сначала выхватывали из шкафчиков спальных вагонов простыни, которыми они баррикадировались внутри купе, привязывая их к дверным ручкам. Ночью в этих поездах случалось все, что угодно – кражи, изнасилования, поножовщина, – а утром уборщики находили вагоны в состоянии хуже мусорной свалки. Не то чтобы периодические рейды «Полфера» представляли собой эффективную форму борьбы с этим явлением, но, по крайней мере, они оказывали минимальный сдерживающий эффект и демонстрировали, что правоохранительные органы в курсе существования этой проблемы.
