Миланский вокзал полностью

За несколько минут инспектор вдвое сократил разрыв между ними, и тот, кто находился впереди, уже не был просто неясной тенью. Высокий и худой мужчина был длинноруким и носил что-то вроде потрепанного темного плаща с остроконечным капюшоном, покрывавшим его голову. Он бежал странно, весь сгорбившись и подавшись вперед. В его движениях было что-то обезьянье.

Скрипя зубами от напряжения, Меццанотте снова увеличил темп, приблизившись еще на пару метров. Теперь беглец чувствовал его дыхание на своей шее. Еще немного времени, и Рикардо схватил бы его. Он начинал чувствовать головокружение, у него болела селезенка, но он не мог сдаться сейчас.

Грохот справа позади возвестил о прибытии поезда, въезжающего на территорию вокзала. Человек в капюшоне, должно быть, тоже услышал это и обернулся – как раз когда они пересекали луч одного из прожекторов. Впервые Меццанотте удалось разглядеть его лицо. Он был костлявым и бледным, как мертвец, с горящими глазами, неестественно большими и выпученными, а на его голове торчали пучки белых волос, словно он сунул пальцы в электрическую розетку.

Вдруг мужчина резко рванул вправо и побежал по диагонали к центру насыпи. Этим неожиданным движением ему удалось вернуть себе некоторое преимущество, но если он продолжит в том же духе, то окажется на линии движения приближающегося сзади поезда. Какого хрена он затеял?

Включив невесть откуда взявшуюся энергию, человек в капюшоне ускорился, продолжая двигаться в сторону пути, по которому шел поезд, тем временем уже поравнявшийся с Меццанотте.

Инспектор понял намерения беглеца: тот хотел перескочить через рельсы так, чтобы поезд отделил его от преследователя. Но явно не успевал это сделать, и ему следовало остановиться, чтобы не быть раздавленным. Однако мужчина не собирался делать это. Он выбежал к путям как раз в тот момент, когда поезд проезжал мимо, – и с удивительным проворством сделал большой прыжок вперед.

Меццанотте ожидал услышать стук его тела, ударившегося о нос локомотива, а затем растерзанного колесами. Но ничего не услышал. Сумасшедший ублюдок исчез. Задыхаясь от усталости, с бешено бьющимся пульсом, Рикардо пропустил мимо себя длинный состав, держась одной рукой за левое бедро. Когда проехал последний вагон, он не увидел перед собой ничего, кроме темноты и дождя. От подозрительного и странного человека в капюшоне не осталось и следа.

Именно тогда его осенила мысль: этот парень полностью соответствовал описанию Амелии… как она его назвала? Ах да. Призрак.

В суматохе Центрального вокзала маленькая привокзальная часовня была оазисом мира и спокойствия. За ее порогом бешеный гул людских толп, скрежет прибывающих поездов, литании объявлений из громкоговорителей превращались в приглушенное эхо. Часовня была обставлена довольно скудно – в первом ряду стояли деревянные скамьи с подставкой для коленей, а также дюжина соломенных стульев. За скромным алтарем витиеватый витраж пропускал мягкий, спокойный свет.

Войдя в помещение, Меццанотте знал, что застанет там Амелию – снаружи была припаркована ее тележка, которую охранял один из членов ее разношерстной лохматой свиты.

Рикардо чувствовал себя напряженным и усталым. В ту ночь ему не удалось заснуть из-за изнурительных и безрезультатных размышлений. Чем больше он узнавал, тем меньше, казалось, понимал; картина становилась все сложнее, а не яснее. Инспектор мог считать само собой разумеющимся, что животных убивали во время церемоний в честь древнего кровожадного божества воду. И, по словам Дель Фарры, за этим стояли не подражатели, а подлинные последователи африканской религии. Кто это мог быть? Единственное, о чем он мог подумать, – это нигерийская преступность, которая в течение многих лет процветала в Италии за счет контроля над проституцией. Но, насколько он знал, в этом районе никогда не было никаких признаков присутствия нигерийцев. Единственными нигерийскими «ночными бабочками» были те, кто каждый вечер садился на поезд, разлетаясь по всему региону вплоть до Турина, чтобы вернуться на рассвете следующего дня. Даже на площади Четвертого Ноября, на западной стороне вокзала, нигерийцы вряд ли были самой представительной общиной. А тот неизвестный, которого Рикардо преследовал, прыгая по рельсам, – как он увязывался со всем этим? Лишь в одном можно было быть уверенным: он не был африканцем. И все же сомнений не было: именно он оставил свинью в кабине управления. Рикардо был почти уверен в том, что та долговязая тень, «пойманная» камерами на вокзале, принадлежала именно этому странному парню. И все это было, как казалось Рикардо, лишь верхушкой айсберга, определить истинные размеры которого ему было не под силу. Так что он надеялся, что, навестив своего любимого осведомителя и расспросив его как следует, сможет оценить ситуацию лучше.

В часовне стоял запах воска и ладана. Кроме Амелии, здесь было еще несколько человек, погруженных в безмолвные воспоминания. Соблюдая меры предосторожности, к которым его обязывала пожилая бродяжка, Меццанотте занял место на стуле позади нее.