На самом деле в начале своей вечерней смены, видя, как в полутьме идет ливень, Меццанотте пытался дозвониться до начальника и попросить его отложить операцию – не столько для того, чтобы избавить своих сотрудников от ливня, сколько потому, что выгонять бедных людей на улицу в такую сырую погоду казалось ему постыдным. Однако Далмассо был непреклонен. Несмотря на то что из-за политических и бюрократических неурядиц начало ремонтных работ было отложено, операция «Полфера» по «капитальной уборке» должна была идти полным ходом, и нарушение установленного графика не допускалось. В следующий раз, когда его спросят о состоянии безопасности на станции, он не будет снова застигнут врасплох.
Меццанотте повернулся, чтобы посмотреть на своего друга, который расстроенно тащился рядом с ним, дрожа от холода. Колелла с трудом поспевал за Рикардо, а макинтош, в который он был закутан, делал его еще более неуклюжим и нелепым, чем обычно.
– Я все время думаю и гадаю, что ты делаешь здесь, на железной дороге, – сказал Рикардо, почти крича, чтобы его услышали сквозь шум ливня. – Ты должен сидеть за клавиатурой компьютера и делать то, что у тебя действительно хорошо получается.
– Я уже трижды пытался подать заявление о переводе, – ответил Колелла. – Один из них – в криминалистический отдел, два – в почтовый, но они меня так и не взяли. Просто у меня нет ученой степени, лишь диплом бухгалтера. Возиться с компьютерами я научился сам.
– Все равно это несправедливо, – сказал Меццанотте, покачав головой. – Тебе здесь не место – еще больше, чем мне.
Тем временем они добрались до ближайшей из кабин управления, силуэт которой едва можно было различить сквозь плотную завесу дождя, в темноте, нарушаемой лишь светом прожекторов, разбросанных вдоль путей, редкими огнями, все еще горящими в окнах зданий, выходящих на набережную, да время от времени фарами немногочисленных поездов, курсирующих в этот час.
Две надземные будки, обозначенные буквами «A» и «C», были частью системы из семи пунктов контроля, регулировавших железнодорожное движение на Центральном вокзале до начала 1980-х годов. Построенные, как и сам вокзал, из бетона и металла, они состояли из двух застекленных помещений, закрепленных над путями при помощи массивных колонн. Выведенные из эксплуатации после введения более современной централизованной системы управления, эти две жемчужины промышленной архитектуры начала 20-го века с тех пор находились в состоянии полного запустения.
Ярость грозы не собиралась стихать, видимость была очень плохой, поэтому поначалу Рикардо не был уверен, действительно ли он что-то заметил. Ему показалось, что за окнами кабины «А» на мгновение появилось красноватое свечение. Он замер, одной рукой стер воду с глаз и сощурился, чтобы лучше сфокусироваться. Темная масса здания сливалась с темнотой под проливным дождем. Рикардо уже собирался продолжить движение, убежденный, что обманулся, когда на высоте, предположительно соответствующей первому этажу кабины управления, на несколько секунд вновь появился маленький мерцающий огонек. На этот раз сомнений быть не могло: там кто-то есть, и Меццанотте показалось маловероятным, что это персонал железной дороги. Помещения совершенно не использовались, и вряд ли кому-то пришло бы в голову проводить осмотр в такой час и в такую погоду.
– Идите вперед и приступайте к работе! – крикнул он офицерам, которые остановились, чтобы подождать его. – Я проверю кое-что, а потом догоню вас. И постарайтесь не использовать грубую силу без крайней необходимости.
Не считая нескольких человек, таких как Карбоне и его головорезы, которым нравилось избивать людей и злоупотреблять своей властью, если некоторые полицейские из отдела иногда и перегибали палку, то в основном от разочарования в тщетности своих усилий остановить полчища отчаявшихся людей, рвущихся на территорию вокзала. Меццанотте в какой-то степени мог их понять, но он не одобрял такое поведение и делал все возможное, чтобы положить этому конец.
– Филиппо, ты идешь со мной, – обратился Рикардо к своему другу. Затем решительно направился к кабине управления.
