Рикардо предложил ей поужинать вместе, не задумываясь, потворствуя внезапному порыву. «Какого черта ты делаешь? – сказал он себе сразу после этого. – Вы с Аличе только что расстались». Если б, рассудил он, Лаура отказалась, это было бы понятно – но если она согласится, можно будет просто поговорить. Когда она неожиданно сказала «да», Меццанотте сразу вспомнил о пиццерии Фарида в нескольких кварталах от его дома. Он обнаружил ее вскоре после того, как поселился на Виа Падова, очень быстро став завсегдатаем этого места. На первый взгляд это был крошечный неприметный бар, но он был оборудован дровяной печью, и египтянин, прошедший стажировку в переулках Квартьери Спаньоли[26], готовил лучшие неаполитанские пиццы из всех, что делались в Милане. В помещении, где в основном пекли пиццу навынос, было место только для пары столиков и нескольких табуретов перед узкой лавкой, проходившей вдоль стены. Меццанотте тоже обычно брал пиццу домой, но если вечер был хороший, он иногда пользовался «специальным местом», предоставляемым Фаридом нескольким особым клиентам, в ряды которых он попал после того, как помог ему решить проблему с видом на жительство; тогда Меццанотте еще работал в полицейском управлении.
Лишь заметив их приближение, египтянин отложил длинную деревянную лопату и пошел им навстречу. Он тепло обнял Меццанотте, пожал руку представившейся Лауре, а затем пробрался в заднюю часть зала. Когда они проходили через комнату без окон, используемую в качестве кладовой, Лаура бросила на Рикардо вопросительный взгляд, но в нем было не раздражение, а любопытство. Скрипучая дверь открывалась в маленький обшарпанный дворик, где в одном из углов цветущая глициния карабкалась по развалинам сарая, создавая пышную естественную беседку. Фарид украсил ее, развесив среди ветвей рождественские гирлянды, и поставил под ним стол, который в этот раз был накрыт на двоих, со свечой посередине.
Меццанотте галантно подвинул стул, чтобы усадить Лауру, и сел напротив. Ночь полнилась ароматами лета, воздух был теплым и благоухающим, и в бархатной темноте были почти незаметны мусорные контейнеры, выстроившиеся на противоположной стороне двора, а в прямоугольнике неба над их головами даже проглядывало несколько звезд.
– Ну, что ты думаешь? – спросил Рикардо Лауру.
– Здесь просто восхитительно, – сказала она, оглядываясь вокруг с сияющими глазами. – Это напоминает мне сцену из мультфильма «Леди и бродяга». Знаешь, когда они едят спагетти в задней части ресторана…
– Да, но предупреждаю: Фарид не умеет играть на аккордеоне, – заметил Меццанотте, заставив ее рассмеяться. И добавил, не сдержавшись: – Если я не ошибаюсь, та сцена закончилась поцелуем.
Он глядел ей прямо в глаза, чтобы смутить ее. Однако ответный взгляд Лауры был настолько напряженным, что в конце концов именно Рикардо и отвел глаза. «Какого черта ты делаешь? – обругал он себя снова. – Перестань быть придурком и выброси эти мысли из головы».
Ужин прошел приятно. Легкий ветерок охлаждал воздух и ласкал ветви глицинии, вызывая небольшие снегопады фиолетового конфетти. Лаура не притронулась к алкоголю – она заказала воду вместо пива и отказалась от лимончелло, предложенного Фаридом в конце трапезы, – зато отдала должное пицце, поглощая ее большими кусками, которые брала прямо руками, жонглируя брызгами помидоров и текучими нитями моцареллы. Меццанотте весело заметил, что она выглядит так, будто не ела неделю. Лаура рассказала ему, что у нее всегда был хороший аппетит, причем настолько, что когда в старших классах она начала получать первые приглашения на ужин от мальчиков, мама заставляла ее перекусить перед выходом, поскольку считала, что в гостях есть так, как она, совершенно неприлично. Это был единственный момент личного характера, проскользнувший в разговоре. В остальном Лаура говорила почти исключительно о своей волонтерской работе в Центре помощи, которой она была страстно и глубоко увлечена. Ни слова о своей личной жизни, очень мало о своих родителях и лишь несколько слов об учебе в университете. Скрытность добавляла ей таинственного очарования.
На вопрос Меццанотте о том, не встречается ли она с кем-то, Лаура ограничилась лаконичным «нет». Когда она спросила его о том же самом, Рикардо был столь же краток, ответив «больше нет», что должно было означать недавнее расставание. Однако он не стал уточнять, что разрыв произошел менее двадцати четырех часов назад, поскольку подозревал, что это не принесет ему никаких очков. Он также попытался вернуться к истории с двумя брошенными детьми, но Лаура быстро сменила тему.
