Как только Рикардо оказался снаружи, на дорожке, его плечи опустились. У него создалось впечатление, что вся усталость, накопившаяся за последние два дня, внезапно обрушилась на него.
Он все еще не мог осознать, что произошло в прокуратуре. Да, он, конечно, сорвался, но как получилось, что он потерял самообладание и все пошло наперекосяк? Возможно ли, что он пошел не по той дорожке и Призрак на самом деле не имеет к этому никакого отношения?.. Нет, чем больше Рикардо думал об этом, тем больше был уверен, что Лаура – не жертва традиционного похищения. Она была в туннеле, куда вошла по собственной воле. Брошенная сумка и разбитый мобильный телефон ясно указывали, что на нее напали именно в этом месте. Совершенно исключено, чтобы банда похитителей устроила ей там засаду, поскольку Лаура никому не рассказывала, куда направляется, или что они преследовали ее в ожидании благоприятной возможности, поскольку такие преступники обычно не полагаются на удачу, а тщательно планируют всё заранее.
И откуда, черт возьми, взялась эта записка о выкупе? Потому что, по крайней мере, в одном он согласился с Де Фалько: исключено, чтобы ее послал Призрак. Может быть, какой-нибудь мифоман? Кто-то пытался воспользоваться ситуацией? Но ведь новость об исчезновении Лауры еще не была обнародована, об этом знали лишь немногие…
В ослепительной вспышке перед ним открылся еще один нюанс – такой, что Рикардо почувствовал головокружение. Он попросил Амелию разузнать побольше о подземелье – и она исчезла из виду; Шизик позвонил ему и сказал, что у него есть важная информация, – и умер, не успев сообщить ее. Самому Рикардо удалось найти взаимосвязь Призрака с исчезновением Лауры, но письмо с выкупом было доставлено как раз вовремя, чтобы помешать ему получить необходимые для расследования средства…
Он стал параноиком – или же кто-то следил за ним, за каждым его шагом, вмешиваясь каждый раз, когда он слишком близко подходил к истине? Но кто был способен делать такие вещи, и зачем? Кто стоял за Призраком? Какие темные интересы сходились на нем?
Спускаясь по эскалатору в билетные кассы, Рикардо огляделся, задаваясь вопросом, наблюдают ли за ним в этот момент. Но в бешеном и неутомимом роении людей, приходящих и уходящих в темпе, диктуемом десятками часов, разбросанных по станции, определить это было невозможно.
После двух месяцев работы в «Полфере» Меццанотте уже привык считать вокзал знакомым и привычным местом. Но сейчас тот показался ему каким-то чужим и грозным, холодным и опасным. Ему почудилось что-то зловещее в том, как свет струится с головокружительно высокого сводчатого потолка атриума на колонны и стены, украшенные фризами и барельефами. Какие тайны скрывались за этими мраморными завесами? Сколько тайн витало в этих безбрежных пространствах?
Боже, как бы ему хотелось получить хоть какие-то ответы, а не просто вихрь вопросов, от которых до тошноты кружилась голова…
«Что теперь?» – подумал инспектор, пересекая центральный павильон Галереи делле Карроцце. Неужели он должен был вернуться домой, забраться в постель и заснуть мертвым сном, бросив Лауру на произвол судьбы, как умоляло об этом его измученное тело?
Ему уже было не под силу постоянно плыть против течения, но и сдаваться было нельзя. Если б до последнего момента он не пытался сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти ее, где бы он нашел мужество продолжать смотреть в зеркало?
Однако, к сожалению, он больше ничего не мог сделать. Ему перекрыли путь, пространство для маневра было сведено к нулю…
Рикардо остановился под палящим солнцем посреди площади Дука д’Аоста. На самом деле все не совсем так. В его распоряжении оставалась последняя попытка. Но чтобы воспользоваться этим, ему пришлось бы проглотить остатки своей гордости.
– Кардо, какой сюрприз! Проходи, присаживайся. Не стой там как вкопанный!
По тому, с какой готовностью Вентури пригласил его войти, Меццанотте понял, что он уже все знает.
– Я только что пообедал, но если ты голоден, я попрошу Терезу приготовить что-нибудь для тебя, – сказал Дарио, следуя за Рикардо по коридору и указывая на свою пожилую домработницу, мывшую посуду за дверью кухни.
– Нет, спасибо.
Последнее, что он ел, была половина сэндвича накануне вечером в отделе, но Меццанотте сомневался, что комок в груди позволит ему проглотить хоть какую-нибудь еду.
– Тогда кофе?
Меццанотте кивнул. Приветствовалось все, что помогало ему бодрствовать и действовать еще какое-то время.
– Тереза, принесите нам два кофе, пожалуйста.
Они вошли в гостиную как раз в тот момент, когда меланхоличная и пронзительная мелодия, которую Меццанотте услышал еще на пороге квартиры, усилилась, превратившись в раздирающий крик боли страдающей души.
Подойдя к проигрывателю, Вентури остановил его, подняв рычаг так осторожно, как это было необходимо, чтобы игла не оставила ни малейшей царапины на пластинке. Затем взял диск в руки и с религиозным благоговением опустил его в конверт.
