Столь же неясными были и причины его возвращения. Он говорил всем, что решил взять отпуск, но потом не уставал повторять, как сильно скучает по городской жизни.
У Джимо имелось немало недостатков, но он был необычайно красив, и я всегда была влюблена в него. До его отъезда я была еще ребенком, и он даже не замечал меня. Но теперь, когда мне исполнилось семнадцать, он отвечал на мои восхищенные взгляды.
Однажды отец застал нас за разговором у колодца и пришел в ярость. Дома он отругал меня, сказав, что Джимо нехороший человек – все это знают – и занимается неизвестно чем. Ходили слухи, что в Бенин-Сити его разыскивает полиция, поэтому он вернулся. Отец запретил мне продолжать с ним встречаться.
Я, конечно, не послушалась его. Я слишком сильно хотела Джимо. Я постоянно думала о нем, а по ночам до изнеможения ласкала себя, фантазируя о нас двоих вместе. Даже воду отошли на второй план. Я перестала ходить к реке, молиться и делать подношения на алтарь Мами Вата, и даже не была уверена, хочу ли я еще стать жрицей. И вот наконец случилось… В первый раз мы сделали это в лесу, под звездами. Он взял меня стремительно, превратив в женщину. Следующие несколько недель я прожила как во сне. Бо́льшую часть времени мы проводили в его постели, обнаженные и переплетенные. Джимо говорил, что любит меня и что, когда вернется в Бенин-Сити, заберет меня с собой.
Потом мой отец внезапно умер. Никто не мог этого объяснить; вечером он был в порядке, но на следующее утро не проснулся. Если б он не был могущественным жрецом, утверждали некоторые, можно было бы заподозрить какое-то колдовское заклинание.
Две его жены и мои братья и сестры, убитые горем, плакали постоянно. Я – нет. Я словно окаменела, поскольку в глубине души боялась, что это я стала причиной его смерти. Я слишком долго пренебрегала своими обязанностями перед Мами Вата, и, что еще хуже, нарушила обет, который дала, вступая на путь жречества: я могу продолжать заниматься сексом с мужчинами, но не выходить замуж или создавать прочные брачные узы; мое сердце никогда больше не будет принадлежать никому, кроме богини. Да, это была моя вина, и теперь, спровоцировав его, я знала, каким беспощадным и жестоким может быть гнев Матери Вод.
