И прежде чем Меццанотте успел что-то возразить, она исчезла вместе с Лаурой в темноте, сгустившейся у задней стенки шатра.
– Общество, в котором мы живем, управляется с помощью какого-то извращенного механизма, – сказал Генерал. – Он вращает нас все быстрее и быстрее, как лошадей на карусели, обманывая нас тем, что мы куда-то движемся, и готов раздавить своими шестеренками любого, кто не выдержит его темп.
Во множестве человеческих обломков, которые, будучи отброшенными прочь, дрейфовали и налетали на мель в сером мраморе вокзала, опускаясь на дно «Отеля Инферно», находились те, кто, по словам Генерала, представлял собой совершенно отдельное явление.
Люди, у кого еще оставались силы вести ежедневную войну за выживание, упорно отказываясь разорвать свои мечты в клочья, оставались на поверхности; но спускавшиеся в подземелье, как правило, уже сложили оружие и, потеряв всякую надежду, желали лишь скрыть от мира позор своих неудач. Изгои среди изгоев, они укрылись во тьме, где наслаждались тишиной с послевкусием смерти.
В ожидании церемонии и в отсутствие всяких дел Меццанотте получил возможность подробно поговорить с Генералом.
Уже не в первый раз он задавался вопросом, почему старик оказал ему такое доверие. Если поначалу Рикардо подозревал, что тот выкладывает все начистоту только потому, что знает, что в конце концов убьет его, то теперь был более склонен считать, что Генерал поступает так из искреннего желания убедить его в положительности своих намерений и надеется переманить его на свою сторону. В любом случае, теперь он определенно лучше понимал Сынов Тени – и представлял себе пятнадцатилетнюю историю их жизни под каменным небом.
… Первым зародышем будущего подземного сообщества стала эта африканская девушка, которая, несмотря на отчаянные условия своего существования, отказывалась умирать. Два дня ее стоны отдавались эхом в затхлом воздухе подземелья, и многие из постояльцев «Отеля Инферно», включая Генерала, прониклись к бедняжке жалостью. Они заботились о ней, добывая еду и питье, отказываясь ради нее от того немногого, что у них было, и даже каким-то образом умудрялись доставать ей необходимые медикаменты.
Как только ей стало немного лучше, Маман вознесла молитву своей богине – и сразу заметила, что что-то изменилось. После ее мужественного поступка, совершенного в защиту Персика, и мученичества, которому подверглась за это, Мами Вата, казалось, простила ее. Маман стала ощущать ее присутствие сильнее, чем раньше.
Устроив небольшой импровизированный алтарь, она возобновила совершение обрядов в честь Мами Вата, хотя у нее не было большинства необходимых фетишей и ингредиентов. За неимением лучшего, для жертвоприношений она использовала крыс, пойманных в ловушки, сделанные ее новыми друзьями. Небольшая группа наркоманов, бродяг и нелегальных иммигрантов, помогавших ей, с любопытством наблюдала за ее странными практиками. Они расспрашивали Маман об этом, и та с радостью рассказывала им о мире
Всеми брошенные люди, которые уже ни во что не верили, и прежде всего в себя, были впечатлены и очарованы. Один за другим они просили разрешения участвовать в ритуалах и со временем принимали ее веру, которая, как и во времена невольничьих кораблей, отправлявшихся в Америку, преодолевала тысячи километров, чтобы попасть туда с Черного континента. Тем временем в «Отеле Инферно» не переставали появляться новички, становившиеся последователями
Когда закончилось ее долгое выздоровление, среди тех, кто собрался вокруг Маман, появился страх, что она уйдет. Но теперь она была такой же, как они. Ее предали, ранили, лишили всего. На поверхности ее уже ничего не ждало. Кроме того, куда она могла пойти и что делать с таким лицом? А здесь, внизу, были люди, которые любили ее, уважали и слушали. Люди, которые нуждались в ней.
И она осталась.
Благодаря всеобщему участию, в одной из комнат дневного отеля было установлено святилище. Кто-то даже нарисовал великолепную фреску с изображением богини. Теперь у Сынов Тени, как окрестила Маман свою небольшую группу последователей, было место поклонения, и их ряды продолжали пополняться.
Что касается Генерала, то он не участвовал в религиозной деятельности общины, зато делал все возможное для удовлетворения ее повседневных потребностей. Почти не осознавая этого, старик также нашел то, ради чего стоит жить и к чему стоит стремиться.
